Мой генерал

Хороший был план. Только вы не верьте ни одному ее слову. Она такая… стерва, все что угодно может наговорить. Всем этим делом занимался я, и больше никто. Она просто… хотела с ним переспать, а я его убил. Из ревности.

– Что ты несешь! – проговорила Юля с досадой. – Я сама все сделала!

– Стоп, – устало сказал Федор Тучков Четвертый. – Все это так благородно, что я сейчас заплачу. Марина, перестань чесаться.

Он отошел от двери, плюхнулся на диван и потер лицо. Звякнули вывалившиеся из ворота гавайской рубахи железки.

– Я знаю, кто такой Георгий Чуев по кличке Чума, – объявил Тучков из-за сложенных ковшиком ладоней, – но я не знаю вас. Ни одного, ни второго. Не помню. Вы кто?

Юля и Сережа молча переглянулись.

Тучков вздохнул и свесил руки между колен.

– За что вы его… казнили? Личные мотивы?

– Да. – Это опять сдержанная Юля.

– Какого порядка?

Она еще помолчала.

– Он изнасиловал мою сестру. Это было пять лет назад.

– Юлька! – крикнул Сережа.

– Ей было двадцать два года. Она ждала мужа.

Муж на подводной лодке ходил. Чума увидел ее на улице, затолкал в машину, и никто, конечно, за нее не вступился. Он же в городе хозяин был! Урод, ублюдок, мерзавец! Дня три они держали ее на какой-то даче и насиловали по очереди, а потом вышвырнули за городом. Она была беременная, на пятом месяце, и ребенок погиб. Она выбросилась из окна в больнице, когда узнала, что ребенка тоже нет. Она не справилась, понимаете? И Олежки не было рядом. Может, это и хорошо, конечно, а то бы он… стал мстить, и его тогда бы тоже убили. А так он не узнал ничего. Сказали – в послеоперационном шоке была, а в городе он никогда не жил. Он сам из Питера, Олежка.

У нее на щеке мелко тряслась какая-то жилка, и казалось странным, что она так часто и мелко трясется, когда Юля сидит совершенно неподвижно.

– А вы, Сергей? – спросил Тучков Четвертый как ни в чем не бывало, и Марина вдруг вспомнила, как думала про него – гестаповец.

– Отец, – морщась, сказал Сергей. – У него заправка была.

Что-то там они с Чумой не поделили. Чума взял его в заложники, а нам стал кассеты присылать, как они ему по одному пальцы отстреливают, и он от боли визжит и по полу катается. В день по кассете, в день по пальцу. Десять дней. Только денег у нас все равно таких не было, как он просил, – сто пятьдесят штук, и собрать мы не могли, кто бы нам дал?! На одиннадцатый прислали кассету, как его убивают. Прямо в голову, в висок. Мать умерла, сразу же.