Трогать нельзя

— Хорошо у тебя здесь, сынок, — дядя Паша, главный прокурор, а еще и старинный папин приятель, вкусно пыхает сигарой, очень сильно в этот момент напоминая заправского гангстера тридцатых годов. Такой же лихой прищур сквозь облака дыма, такие же зализанные волосы и сухое желчное лицо. — Сразу отца твоего вспоминаю…

— Да, — кивает Виктор, в миру больше известный, как Витя — Три звезды, авторитет, уже давно отошедший от дел, но до сих пор решающий какие-то спорные вопросы на своем уровне. И уважаемый. Сильно.

 — Юрий любил вот так вот посидеть по-простому… Покер, коньяк, баня… Еще бы баб…

Я киваю. Все будет. Не дурак же.

Остальные солидные дядьки, практически все уже деды, кроме Виктора, который блюдет отживший свое еще в перестройку кодекс, оживляются и начинают говорить громче. Атмосфера разряжается.

И я понимаю, что все сделал правильно.

Они — все люди при должностях, серьезные и жесткие. И расслабиться часто просто негде и некогда.

Это только кажется, что сильным мира сего доступны любые развлечения.

На самом деле, все, что им зачастую доступно, это только строгая жизнь в рамках. Чуть расслабишься, шагнешь, куда не надо — и все. По нынешним временам реноме терять нельзя ни в коем случае. Если ты в команде, то, само собой, прикроют. Но должен останешься так, что потом только вперед ногами, если захочешь свалить."

"Никто не любит быть должным больше обычного. А потому умные люди не рискуют. Такие вещи, как покер и бабы, не запрещены, конечно, но и не поощряются.

Да и куда идти-то за этим всем? В клуб? Им? Дядькам за шестьдесят? На дачу к кому-нибудь? Это организовывать надо. А значит, привлекать посторонних людей… Подчиненных. Конечно, возможно… Но зачем? Лишнюю информацию давать о себе. Были уже неприятные случаи, когда такие вот доверенные наемные сотрудники перекупались и сливали в интернет информацию о том, какого пола шлюх предпочитают сильные мира сего, какой вид дури, сорт коньяка, что говорят и как орут в бане.

Теперь время открытой жизни. Все на виду. И потому то, что было у моего отца и то, что решаю возродить я, очень даже легко находит отклик в сердцах его приятелей. Они знают, кто я такой. Они знают, что у меня нет камер, что у меня нет прослушки, и что я не злоупотребляю их возможностями. За все это время, что прошло со смерти отца, я ни разу ни к кому из них не обратился. Кроме Виктора, совсем недавно, кстати. Но здесь особое дело, по-другому было никак.