Хулиган. Его тихоня

 — Я сказал ей, что тебе так сильно нравится разбивать черепа, что мы дали тебе это прозвище."

"Череп разразился громким смехом, от которого Ксюша вся съежилась.

— Да иди ты, Леха. Как нам прикалываться над вами — так нельзя, а как тебе пугать девочку до смерти — так это норм, — возмутился друг, смотря на Ксюшу, которая осмелилась поднять лицо, услышав этот упрек. — Ксюх, не слушай его. Эти придурки решили называть меня Черепом, потому что на первом курсе обрили меня налысо, когда я спор проиграл. А лысый я — это то еще зрелище.

— А что за спор был? — решилась спросить Ксюша.

— Я утверждал, что смогу сам закрыть сессию. Ну, без посторонней помощи и взяток. Короче, проспорил, вот они меня и обрили.

— А-а, понятно, — протянула понимающе Ксюша и бросила на меня недовольный взгляд за клевету на друга. — А как тебя по-настоящему зовут? — с любопытством спросила она.

Ухмылка Черепа вновь стала маньяческой.

— Если я тебе скажу — мне придется тебя убить, — сказал он таким тоном, что Ксюша крепче вцепилась в меня.

— Кирилл. Хорошее имя, — повторила она, с облегчением глядя на него. — А ты же сейчас на втором курсе? — спросила она и получила кивок в ответ. — И как у тебя дела сейчас с учебой? Больше сессию не заваливал, судя по имеющимся на твоей голове волосам?

— Не, — отозвался Череп, довольно улыбаясь и запуская пятерню в свою каштановую шевелюру. — Больше не заваливал.

— По-моему, у тебя губа вот-вот треснет, — хмуро вмешался Леша. — Опять.

Ухмылка Черепа превратилась в гримасу.

— Понял, не дурак.

В следующее мгновение в комнату вернулся Даня и сел рядом с Ксюшей. Он прижимал к правой щеке пакет со льдом, который слабо спасал его угрюмую физиономию.

— Ты должна сказать своему парню, чтобы он перестал бить своего лучшего друга, — сказал Громов Ксюше.

— Если бы этот самый лучший друг держал рот на замке, то я бы, наверное, и пальцем его не тронул, — процедил я.

— Эй! — Даня вдруг подался вперед. — Кто доел все сэндвичи?

— Я, — самодовольно ответил Влад, направляясь к консолям. — Не моя вина, что ты разозлил Орлова и стал его грушей для битья.

— Урод.

— А нечего было клювом щелкать.

Ксюша тихо посмеивалась, продолжая по-прежнему прижиматься к моему боку. А я сузил глаза, глядя на нее и ломая голову над тем, что, блять, она нашла смешного в разговоре этих придурков?

— В чем дело? — спросил я.