Хулиганка для Маньяка

– Нет! – выталкиваю сквозь зубы.

– Может, все- таки, да? – родители смотрят на меня с искренней надеждой.

– Нет, – беру себя в руки, даже вроде улыбаюсь, – не беременна и в ближайшие лет пять не собираюсь.

И уж точно не от Матвея!

Взглядом ему показываю, что еще немного и я поставлю точку в этом фарсе. Он понимает. Он всегда меня понимает с полуслова, полувзгляда.

– Мам, – хрипит, еще не до конца прокашлявшись, – нет никакой беременности.

Нагло вскидываю брови, мол даже мне звучит неубедительно.

"– У нас с Верой нет в планах детей, – уже твердо.

И ведь не врет. Только маменька все равно прет напролом:

– Как нет? Пора. Возраст у вас прекрасный, да и мы в самом соку, чтобы с внуками возиться. От Андрейки вон точно не дождешься. Он даже спутницу себе не найдет.

– Ищу, мам, ищу. Аж подметки дымятся.

– А что это мой младший сын ведет себя, как злой упырь? – строго спрашивает отец, – не выспался?

– Опять всю ночь с девками дебоширил? – мама с укором смотрит на него.

– Да. И ночью, и днем, – хмыкает он, – еле вырвался к вам.

– Я так и знал, – Матвей по-братски хлопает его по плечу, – дай угадаю? Те малышки из отдела продаж? Они на тебя давно слюной исходят. Признавайся, с кем из них замутил, или с обеими сразу?

Крапивин не отрицает, наоборот самодовольно усмехается, и у меня екает под коленками.

Гад! Котяра блудливый. Стоило мне только уехать и все? Побежал, задрав хвост?

Ревность моментально накатывает, захлестывая с головой.

Скотина. Еще признания какие-то смеет делать.

Смотрю на тарелку перед собой и мучительно представляю, как надеваю ее, вместе со всем содержимым, на его гадскую башку.

Кобелина! Потаскун!

Свинья!

Он же… Я же…

Черт.

Кругом западня. Я не знаю, как из нее вырваться, не подставив Матвея. Утопаю в противоречивых чувствах, давлюсь ими.

– Заканчивал бы ты со своими однодневками, – качает головой Валентин Аркадьевич, – так и будешь всю жизнь скакать из койки в койку? Бери пример с брата.

– Да где ж такую взять-то, – Андрей поднимает на меня странный взгляд. Я ни черта не могу в нем разобрать, кроме откровенной горечи, – все заняты. Поэтому довольствуюсь чем могу.

Может он. Я вот уже ни черта не могу, поэтому поднимаюсь из-за стола:

– Извините, я вас ненадолго оставлю.