Хулиганка для Маньяка

– Чего какая сумрачная?

– Спать хочу.

– Эй! Никакого сна! В пять заеду и к родителям. У мамы там какие-то идеи по нашей свадьбе.

Со стоном падаю на подушки:

– Какие еще идеи?

– Мне-то откуда знать? Она сказала. Что это девичьи секреты, и такой бестолковый кабан, как я все равно ничего не поймет.

– Ладно, кабан. Заезжай. К пяти буду готова.

– Мое ж ты солнце!

– Иди на фиг!"

"Он смеется в трубку и отключается, а мне не до смеха. Но к назначенному времени я готова. Причесана, одета и даже накрашена.

Всю дорогу мы с ним болтаем, вспоминаем, как чудили в универе и сколько всего нас связывает. Мой самый близкий друг, мое наказание.

Его маменька встречает нас с распростёртыми объятиями. Такая счастливая, что мне даже становится неудобно, за то, что ее обманываю.

Встречаюсь с Матвеем взглядом, и он, будто прочитав мои мысли, грозит пальцем.

– Не смей, – читаю по его губам, – ты обещала.

Знаю. Я молодец. Обещания свои всегда держу. Главное при этом не чокнуться.

В столовой снова накрыт стол. В этот раз Валентин Аркадьевич приготовил мясо на гриле. Пахнет умопомрачительно, только с аппетитом у меня беда. Не хочу ничего.

– А пятая тарелка для кого? – интересуется Матвей, занимая свое место.

– Для Андрея, – как само собой разумеющееся, произносит их маменька, – он позвонил, и сказал, что тоже приедет.

И словно в подтверждение этих слов во двор въезжает машина Крапивина.

Я снова забываю том, что когда-то умела дышать.

Глава 12

Крапивин входит в дом бодрым шагом и вообще выглядит как огурец. Отвратительно бодрый, злой огурец, которые будто и не дебоширил полночи напролет. Улыбается родным, жмет руки брату и отцу, мать целует в щеку, а меня одаривает таким взглядом, что хочется спрятаться под столом и не отсвечивать.

Не знаю, чем он занимался все это время, но кажется кто-то успел его накрутить и очень сильно разозлить.

Вспоминаю наше с ним небольшое ночное приключение и мучительно краснею. Не от стыда, а оттого, что тело моментально откликается и требует продолжения банкета. Он замечает мою растерянную неприлично малиновую физиономию, хмыкает как-то недобро и садится напротив.

Точно злой. Я даже на расстоянии чувствую, как вокруг него искрит. Между нами большой круглый стол, а меня пробирает до самых костей, будто снова соприкасаемся кожа к коже.