Хочу тебя в долг

Я пулей выбегаю из прекрасного зала.

Мои ожидания — мои личные проблемы. Какие тут могут быть претензии? Амир не клялся мне в верности до гроба, не обещал серьезных отношений."

"Я спускаюсь вниз по узкой лестнице, следую за позолоченными указателями, ведущими в дамскую комнату. Добираюсь до пункта назначения, закрываюсь в кабинке. Обнимаю себя руками, стараясь унять лихорадочную дрожь.

Нужно успокоиться. Сейчас же. Это все временно. Это обязательно пройдет. Наверное, каждая женщина неминуемо привязывается к своему первому мужчине, к тому, кто лишает ее девственности.

Я справлюсь. Я смогу это перебороть. И отпустить, когда придет время.

Привожу себя в порядок, покидаю туалет, в состоянии полной отстраненности от мира вокруг возвращаюсь обратно. Толкаю дверь и будто в другую реальность переношусь.

Грохот клубной музыки. Запах жареного мяса. Совершенно не узнаю это место.

Где я? И как здесь оказалась? Я что, с ума сошла?

Декор разительно отличается. Никакой позолоты, никакого намека на красный бархат.

Это совсем не смахивает на Австрию, на Вену. Скорее уж Штаты. Или черт, Австралия. Но как это вообще возможно? Когда я сюда попала?

— Здесь смежный туалет, — раздается знакомый мужской голос, а сильные руки в момент обхватывают меня за талию, отрывают от земли и перемещают, уберегая от официанта, который несется вперед с подносом стейков и совсем не смотрит по сторонам.

Отлично. Я хотя бы не обезумела.

Но это же… это же…

— Призрак, — роняю рефлекторно.

— Что? — мужчина не слышит меня, увлекает в сторону, подальше от громыхающих ритмов зажигательной музыки. — Не понял. Повтори.

— Что вы здесь делаете?

— Ужинаю, — невозмутимо произносит незнакомец, одаривает ледяной улыбкой и наконец отпускает.

— Вы преследуете нас, — заключаю без тени сомнения.

— Я друг, а не враг, — замечает он, точно это подразумевает нормальность и адекватность подобной слежки за каждым нашим шагом.

Только этого сейчас не хватало. Не светит мне спокойного отпуска.

— Скажи Амиру, что встреча будет в четверг, в двенадцать дня, — продолжает мужчина невозмутимым тоном. — Пусть он оценит прямоту моих намерений.