Измена по-венециански

— Итак, — проговорил Торвальдсен, — подводя итог, можно с уверенностью сказать, что за всем, что сейчас происходит, стоит стремление отыскать тело Александра.

— В добрый путь. Его не могут найти вот уже полторы тысячи лет.

— Это ловушка, — холодно ответила Кассиопея. — Мы, возможно, знаем, где оно находится, а человек, который идет сюда, чтобы убить нас, не знает.

15

Самарканд

12.20

Зовастина посмотрела на молодые лица студентов, их горящие глаза и спросила:

— Многие ли из вас читали Гомера?"

"В аудитории поднялось всего несколько рук.

— Когда я впервые прочитала его эпические поэмы, я была студенткой, как вы сейчас.

Зовастина приехала в Народный центр высшего образования на встречу со студентами. Всего таких встреч было запланировано пять. Прекрасная возможность показаться перед прессой и простым народом, дать им возможность послушать себя. Некогда финансируемый по остаточному принципу русский вуз, теперь это был уважаемый и процветающий центр академических знаний. Греки, как всегда, оказались правы: любое необразованное государство в конечном итоге обречено.

Она опустила глаза к страницам лежащего перед ней томика «Илиады» и прочитала:

Тут человек боязливый и смелый легко познается:Цветом сменяется цвет на лице боязливого мужа;Твердо держаться ему не дают малодушные чувства;То припадет на одно, то на оба колена садится;Сердце в груди у него беспокойное жестоко бьется;Смерти единой он ждет и зубами стучит, содрогаясь.Храброго цвет не меняется, сердце не сильно в нем бьется;Раз и решительно он на засаду засевши с мужами,Только и молит, чтоб в битву с врагамискорее схватиться.

— Этим словам Гомера уже более двух тысяч восьмисот лет, но они и сегодня не утратили актуальности.

Из глубины аудитории на нее были направлены камеры и микрофоны. Оказавшись здесь, она вспомнила другую аудиторию и другого преподавателя. Это было двадцать восемь лет назад, в Северном Казахстане.

— Не стесняйся своих слов, — сказал ей Сергей.

Эти слова тронули ее сильнее, чем она могла ожидать. Она подняла глаза на украинца, обладающего столь необычным взглядом на мир.

— Тебе всего девятнадцать, — продолжал он. — Помню, когда я впервые прочитал Гомера, он подействовал на меня точно так же.

— Ахиллес — такая истерзанная душа!

— Мы все истерзанные души, Ирина.

Ей нравилось, когда он произносил ее имя. Этот человек знал вещи, которые были неведомы ей, и понимал то, что ей только предстояло познать.