Измена. Мой непрощённый (СИ)

Я прижал наши руки друг к другу. Кровь закапала вниз, и смешалась в единое целое.

— Теперь мы кровные братья, — пояснил я Олегу.

Лицо его было суровым. Будто сей ритуал наделил его силой.

— Теперь ты сможешь зарезать меня, если я нарушу данную клятву, — сказал я осмысленно. И понял, что нож до сих пор у него.

Олег, вдохновлённый содеянным, до сих пор источал первобытный азарт. Очевидно, уже примерял на себя роль справедливого мстителя.

— Клянусь в вечной дружбе, — произнёс вдохновенно.

Я повторил вслед за ним.

— Клянусь в том, что никогда не предам нашу дружбу, — добавил Олег.

— А я клянусь в том, что никогда не предам Настю, — сказал от себя.

Лежа кивнул, усмехнулся. И сунул мне нож, где на лезвии виделась кровь.

— Гляди, а то ответить придётся, — сказал, зажимая порез.

Я взглянул на свой, вытер кровь рукавом.

— Я и сам себе брюхо вспорю, если когда-нибудь сделаю ей больно.

«Любовь и дружба», — думал я. Вот самое ценное в жизни. Потом появился Давид. И я осознал, что самое ценное — дети. Частица тебя самого.

Но вслед за детьми потянулась другая потребность. В деньгах! Я понял, что счастье немыслимо в бедности. «С милым рай в шалаше», — это бред. Ведь шалаш протекает. Ты хочешь его укрепить и украсить. Чтобы сказать себе: «Я это сам». Но, вправду ли сам?

Кем бы я был без неё? Рядовым инженером. Просидел бы всю жизнь взаперти? Ведь это Настя толкала меня на свершения. Это ради неё я вставал по утрам, одевался, топил на работу.

Я задираю рукав пуловера. И демонстрирую шрам. Олежа смеётся и делает то же. Его шрам поменьше, и я упрекаю:

— Я знал, что ты крови боишься!

— И ничего не боюсь, — возражает Олежка.

Я щурюсь, тянусь за ключами. Ножик на них раскладной. Туристический. Там ещё есть открывашка и штопор. Вдруг что…

— Вот, — развернув, я кладу на столешницу рядом с Олегом.

Он хмурится. Точно как в прошлом!

— Что это?

— Я нарушил её, — говорю я со вздохом.

— Кого? — вопрошает Олег.

— Клятву нарушил, — объясняю ему, — Я Настю обидел! И ты имеешь полное право зарезать меня.

Он усмехается. Трогает тонкое лезвие. И глядит на меня с интересом:

— Этим тебя не зарежешь. Только зря руки марать! Тут нужно что-то побольше.

Я тру переносицу. Тихо смеюсь:

— Ну, спасибо! В следующий раз приходи со своим.

Я благодарен ему. Честно. Искренне. Что он не предал! Не выдал меня. Когда Настя звонила, ответил отказом. Сказал, что не знает об этом.