Измена. Мой непрощённый (СИ)

Я сползаю на пол по стене. Слышу, как хлопает дверь её спальни.

«Ненавидишь меня? Свою мать. А кого же ты любишь? Отца?», — порываюсь я крикнуть вдогонку. И по-детски, с обидой, реву. И кусаю губу, ощущая во рту привкус крови.

Глава 35. Илья

Пиво в стакане такого же цвета, как и глаза у Олежи. Или это мне кажется? Он пьёт, и пенка висит у него на усах. Отрастил себе бороду, чтобы выглядеть старше!"

"Ему всегда не хватало весомости. Веса. Чего-то всегда не хватало, чтобы быть вровень со мной. Хотя, я, несмотря ни на что, продолжаю считать его другом.

— Ты недостоин её.

Мы сидели и пили. Тоже пиво. Но только не из стаканов, а из жестянок. И не в баре, а на окраине города, оставив своих двухколёсных «коней» на дороге. Я был удивлён, хотя и ждал услышать нечто подобное.

— А кто же достоин её? Может, ты? — спросил у Олежки и ткнул его банкой.

Он усмехнулся. Себя он никогда не считал Настиной ровней. Ещё меньшей, чем я.

— Про себя я молчу, — подтвердил он догадку.

Я наехал:

— Давай, говори! Точно ведь метился? Ждал, что я соскочу?

Олег покачал головой. Это сейчас он слегка возмужал. А тогда был совсем худощавый. И бледный, как будто кишка. Я заставлял его бегать, качаться. Подкатывать тоже учил. Только без толку!

Свой навык он тратил на Настю. Ей посвящал сочинённые четверостишия. Хотя и выдумывал всяческих Муз. Якобы, кто-то на курсе его вдохновил. Ага! Так я и поверил.

«Мне снились твои глаза…

Казалось, что я погибаю!

И не было хода назад.

Лишь только у самого края

Стоять,

Под расстрельным огнём,

Предчувствуя бурю в крови.

Погубит

Горячее сердце

Жажда любви», — в этом четверостишии недоставало лишь имени «Настя».

— Поклянись, что никогда не обидишь её, — попросил меня Лежа.

Я офигел! Поклянись?

— А с чего бы мне клясться? Ты ей брат, или кто?

Он стиснул зубы:

— Поклянись.

— Ну, клянусь, — бросил я, лишь бы отстал.

— Не так, а серьёзно! — рявкнул Олежка. Мы были уже чуть пьяны. От ящика пива осталось всего одна треть.

— Чё, на крови? — усмехнулся в ответ.

Мы с ним были не кровные братья. Разные в принципе. И внешне и внутренне. Но в этот момент он схватил меня за руку, и прошептал, будто речь шла о жизни и смерти:

— Поклянись.

Я психанул. Достал из кармана свой нож, расчехлил. И на глазах у Олежки сделал надрез на руке.

— Вот! — я вручил ему лезвие, — Теперь твоя очередь.

Он нахмурился, глядя, как кровь выступает из ранки. А затем без раздумий, поранил себя.