Из разводас любовью

В голове еще звучал утихающий гул голосов.

Зато я снова была в сознании."

"Нашатырь отрезвляет лучше удара кувалдой по голове. Хотя чувствовала я себя так, будто Ира воспользовалась вторым средством. В ее сумке оказались пропитанные вонючим спиртом салфетки, для таких вот кисейных барышень как я. Радовала, что это не первый обморок в зале суда.

Скорая помощь мне была не нужна. От поездки в больницу я тоже отказалась, не смотря на просьбы Олега. Он поддерживал меня за локоть, пока они с Ирой обсуждали, что делать дальше.

Самое главное для меня было перенести и согласовать новую дату для слушания, но вместо этого я слушала кудахтанья Олега и попытки отвезти меня в больницу. Позер!

Я повернулась в его сторону, чтобы сказать, в какое место тот может засунуть свою заботу, но вместо привычной безжизненной маски увидела ужас в глазах.

- Ян, может… - Он не успел договорить, так как Ира вывела меня из зала суда.

В длинном и узком как кишка коридоре было трудно заблудиться. Но я могла. Чувствуя невыносимую слабость в ногах, я едва шла вперед, держась за твердый локоть Кац.

Она что-то говорила про необходимость быть сильной, про недостающие документы, про депозит в банке, про стратегию….слов было не разобрать. Только бессвязные фразы.

Оказавшись на улице, я поняла, что забыла застегнуть шубу; февральский мороз больно кусал оголенную кожу.

- Яна, подожди, - выкрикнул Олег, когда мы спустились к припарковавшемуся такси. Он так торопился, что даже не надел пальто.

- Молчи, - прошипела Ира, - игнорируй его, умоляю.

Сейчас твой благоверный сделает все, чтобы спровоцировать, но ты не поддавайся и просто молчи.

Она поспешно запихнула меня в такси и уже там, из-за тонированного стекла я видела приближающуюся к нам фигуру мужа. Голубая рубашка топорщилась на груди, образуя складки в подмышках и животе. Ткань висела на муже как на вешалке, добавляя его образу еще более болезненный вид. Олег что-то объяснял Ире, когда длинная челка упала ему на глаза, и он привычным жестом откинул голову назад.

Их рты смешно раскрывались, будто они поочередно зевали, но слов было не разобрать. Наконец муж замолчал и повернулся спиной ко мне. Даже сейчас, после всего сделанного, я признавала, что он был по-прежнему красивым, статным, забавным. И до тошноты отвратительным.

Когда водитель понял, что я поеду одна, и та ругающаяся парочка не имеет к нам никакого отношения, то, наконец, завел мотор. В феврале все города одинаковы. Одинаково унылы и некрасивы.