Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

В принципе по программе, просто добавлял что-то свое или расширял некоторые мелкие темы.

– …и я говорю, немцы до сих пор не понимают, во что они вляпались, придя к нам. Это у европейцев чуть что – лапы кверху. Русский медведь не таков, он сможет стерпеть два первых удара, но потом его не остановить. Неужели они не понимают, что скоро мы будем в Берлине? И мы прощать ничего не будем. Ответят за все, особенно однояйцевый бесноватый. Время эфира заканчивается, но время еще есть. Вы уже, наверное, слышали мои новые песни, которые в последние пару дней крутят по радио, так вот записали мы их восемь штук, и одну я попридержал, решив дать ей жизнь сейчас, прям тут в эфире.

По берлинской мостовойКони шли на водопой.Шли, потряхивая гривой,Кони-дончаки.Распевает верховой:– Эх, ребята, не впервойНам поить коней казацкихИз чужой реки.Казаки, казаки,Едут, едут по БерлинуНаши казаки.(Ц. Солодарь – Д. Покрасс)"

"– Как вы слышали, записывал песню вместе с хором. Помогли ребята студенты, у них был хор, и как вы слышали, спели они очень даже неплохо.

Когда я сел через открытую водителем дверцу в машину, то обнаружил, что, во-первых, это другая машина – спутать было не трудно, на вид они были одинаковы – во-вторых, на переднем сиденье довольно скалился Никифоров.

– Ну что, хорошо замаскированный «шпиен»? Пора поговорить!

Известие я встретил без улыбки, только кивнул. Это приглашение на серьезный разговор ждал постоянно и сейчас испытал облегчение.

– Вопрос можно?

– Задавай.

– Зачем меня выпустили в прямой эфир без записи? Могли же просто запись сделать, и все. В любое время в эфир.

– Мог бы и сам догадаться.

– Ловили на логичности и знании предмета? То есть слушали, о чем я говорю?

– Да, ты никогда бы не сказал в записи то, что мог наговорить в прямом эфире.

– И получилось поймать на противоречии?

Обернувшись, Никифоров несколько удивленно посмотрел на меня! Я старался держаться непринужденно, но на душе стало тревожно.

– Конечно!

– Садись, – кивнул майор на стул перед столом, сам же, прикрыв дверь, сел напротив.

– Разговор будет настолько серьезен? – поинтересовался я, наблюдая, как он приготавливает писчие принадлежности.

Стенографиста не было видимо, Никифоров не хотел, чтобы наша беседа вышла за эти стены.

– Хочешь затянуть начало разговора? – хмыкнул особист.