Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

Ты, сестричка в медсанбате,Не тревожься, бога ради,Мы до свадьбы доживём ещё с тобой!..(И. Морозов)"

"Песня была удивительно длинной, но я спел ее полностью. Что уж говорить, она была одной из моих любимых. Знал её назубок, даже переделанные варианты, но сейчас исполнил в авторском тексте.

Поморщившись, потер плечо – оно доставляло мне все больше и больше проблем.

– На чем я закончил? А, как решил поговорить с пленным летчиком. И первый вопрос был таков. Почему они убивают женщин и детей. Мне часто приходилось это видеть, и я не раз поражался бесчеловечной жестокости немецких летчиков, буквально уничтожавших с воздуха колонны беженцев и санитарные поезда.

– Да где? – Стопка листов рассыпалась по полу. Упав на колени, комиссар Мерецков стал шустро ворошить их, ища нужный.

– Точно тут был? – пыхтел рядом главный редактор, бегло изучая каждый листок.

– Да был! Тут все не то. Это бухгалтерия, а нужны были приказы, а у них конверта не было.

Бормочущий на средней громкости репродуктор на стене выдал новый перл Суворова.

– Твари! – отвлекшись от поисков, высказался редактор, прислушавшись к глухому голосу летчика, довольно подробно рассказывающего про какой-то план «Ост».

– Угу. Запись идет? – забеспокоился Мерецков, копаясь в сейфе.

– Конечно, был же приказ!

– Хорошо. Есть! Вот он, – замахал комиссар конвертом.

Редактор Симанович с облегчением вздохнул.

– Не знаю, кто принял решение, но человек, пославший этот приказ не мешать товарищу Суворову, умен, причем очень, – задумчиво пробормотал редактор, не отвлекаясь от прослушивания.

– Умный – это да… Тут личная подпись наркома товарища Берии, – ответил комиссар, отчего Симанович от неожиданности закашлялся.

Похлопав его по спине, Мерецков кивнул на репродуктор:

– Сейчас звонки начнутся, переводи все на меня, а пока иди в комнату записи, контролируй там все.

– Так не мы одни пишем…

Штаб 11-й армии.

– Чушь какая-то. «Ост», недочеловеки… – говорил командующий 3-й Королевской румынской армии генерал-лейтенант Пётр Думитреску. Морщась, он слушал перевод немецкого офицера, стоявшего у большого радио, разукрашенного барельефами с африканской – охотой.