Одинаковые. Том 4. Претория

Потому с недавних пор мы наладили регулярные встречи с женщинами, ну а как без этого, природа то требует.

Заводить постоянных спутниц на всю жизнь пока не входило в текущие планы. Поэтому мы решили вопрос следующим образом: просто подобрали себе трёх молодых содержанок, сняв им три небольшие квартирки в том самом доходном доме. Кстати, нашу квартиру, которую мы снимали, ещё учась в гимназии, нам с большим трудом и переплатой удалось выкупить у купчихи, владеющей всем доходным домом, и вот пока Лёха и Никита занимались делами по подготовке к новому путешествию, я направился к своей Аннушке.

Анна была невысокой девушкой 20 лет, с румянцем на щеках и живыми карими глазами. Лицо её украшали золотистые веснушки, а длинные русые косы, заплетённые с лентами, спускались практически до пояса. Она была простой, но привлекательной. Округлые щёки, прямой нос, пухлые губы, которые часто расплывались в искренней улыбке. Движения были плавные и грациозные, выдавали в ней деревенскую жительницу, привыкшую к физическому труду.

На ней было голубое муслиновое платье с узкими рукавами и небольшим декольте, украшенным скромной вышивкой. Юбка расширялась не от талии, а чуть ниже бедра. Прическа была простой, но аккуратной. На шее тонкая нитка искусственного жемчуга, который я подарил ей на Рождество. При встрече Аннушка слегка покраснела и попыталась неумело сделать реверанс.

В квартире доходного дома царила чистота и порядок. Аннушка провела меня в небольшую гостиную, где всё было расставлено с тщательной аккуратностью.

Мы попили с ней чай с принесёнными мною сладостями. В её поведении читалась смесь робости и искренней заботы. Старалась она говорить вежливо, но иногда в её речи проскальзывал лёгкий деревенский акцент, который придавал её речи особое очарование. Даже в домашней обстановке Аннушка сохраняла достоинство, что не могло не вызывать у меня уважения. В облике сочеталась скромность деревенской девушки и старательное желание следовать городской моде.

В тусклом свете ночника комната казалась погружённой в полумрак, она лежала на подушках, укрытая до самого подбородка тонким батистовым одеялом.

Её щеки пылали не от стыда, а от жара, а глаза были опущены, словно она боялась встретиться со мной взглядом. Я неловко устроился на краю постели, не зная, куда деть руки. В воздухе витало напряжение, смешанное с чем-то неловким, что заставляло сердце биться чаще. Аннушка робко подняла глаза, и в них читался целый спектр чувств — от страха и смущения до вожделения.