Одинаковые. Том 4. Претория

Мы передали Александру часть денежных средств на закупку производств в Европе, а также на покупку станочного парка и отправки его в Россию. Еще посовещавшись с ним, оставили у того и ценные бумаги британцев, которые не быстро, но тем не менее он пообещал обратить в более полезные для нас активы. По большому счету, такое количество фунтов стерлингов, что у нас образовалось после встречи с небезызвестными Китченером, Родсом и лордом Робертсом нам было совершенно не нужно в России. А вот станки и оборудование, которое можно было закупить на эти деньги, — это то, что было необходимо для реализации наших будущих планов.

И вот наконец-то настал тот миг, когда мы переступили порог нашего дома у Шувалово. Предупреждать телеграммой о нашем приезде мы никого не стали, поэтому дома застали только маму и Нгуен Тхимай, они крутились на кухне, когда мы появились во дворе. Было море слез, эмоций, радости и счастья.

— Как же вы возмужали, мои мальчики! — крепко мама обнимала каждого из нас, а в это время по ее щекам катились слезы радости от того, что ее дети смогли вернуться живыми с этой чертовой войны, непонятно, где происходившей.

Ей то совершенно было невдомёк, какого хрена ее кровиночек несет в такую даль. Но за долгие годы она уже уяснила, что спорить с нами это бессмысленная затея.

Вечером за столом собралась вся семья, куча детей. Был Иосиф и Дзержинский, которые светились от счастья, и видимо у них было много, что нам рассказать. Чуть отдельно кучковались Гудков, Расторгуев и Анисим, спелась эта троица знатно за последнее время.

Алексей Дмитров, он же Глеб Кржижановский, больше держался рядом с Кузьмичом, Нгуен Тхимай привела своего уже теперь мужа, инженера из наших мастерских Андрея Ерохина, и выходит теперь ее стали звать Нина Ерохина. Думается, что замечательное имя для такой очаровательной вьетнамки. Ну и, конечно же, наши неугомонные сестренки и целый выводок детворы, в именах которых за долгое время отсутствия я периодически путался. Ну а что — дети растут быстро. Вон вроде недавно мы двигались в семилетнем возрасте в столицу, а тем временем в сентябре нынешнего 1900 года нам исполнится уже 16 лет.

Мы шли по светлому коридору Санкт-Петербургского университета, с надеждой на то, что не ошиблись, когда решили посвятить подающего надежды ученого в свою тайну. Я постучался в дверь и потянул за латунную ручку.

— Добрый день, Михаил Иванович! — поздоровались мы с Ростовцевым.