Флибустьер

От них несет потом и еще каким-то казенным запахом, который является обязательным атрибутом всех пеших армий. У конных все перешибают лошадиные ароматы. С интересом смотрит на меня и молоденький лейтенант. У него жиденькие светлые усики, которые почти не заметны на белой коже. Наверное, только начал служить. Ему все интересно. Он собирается что-то спросить у меня, но замечает, что я достаю из седельной кобуры пистолет. Лейтенант все еще не понимает, что происходит, на его лице интерес сменяется удивлением.

Он ведь предполагал, что война — это когда под свист пуль и ядер скачешь на врага, рубишь направо-налево, а генерал или даже сам император наблюдает за тобой в подзорную трубу, которые пока далеки от совершенства, и приказывает узнать имя героя и присвоить ему следующий чин и вручить кошель с золотыми монетами. Я нажимаю курок, скрежещет колесцовый замок — и немецкий лейтенантик вдруг понимает, как жестоко обманула его жизнь. Романтичным дуракам надо сидеть дома. Пуля попадает ему в район сердца. Лейтенантик успевает вскрикнуть, а потом валится на бок. Что там было с ним дальше — я уже не вижу, потому что поворачиваю коня вправо, выхватываю саблю из ножен и начинаю рубить черные шляпы с прямыми полями и все, что под ними. Только один мушкетер успевает отбить мой удар стволом мушкета, но Жак Буше сносит ему полчерепа палашом.

Мне показалось, что эту полуроту мы посекли за пару минут. Может быть, так оно и было. Среди моих драгун ни одного убитого или раненого.

"

"— Капитан, быстро собирай трофеи и грузи на арбы! — кричу я Анри де Баланьи. — Остальные, за мной! — и скачу вдоль обоза к передней полуроте немецких мушкетеров.

Кое-кто из них успел приготовиться к отражению атаки, воткнуть в ствол штык. В отличие от французов, мало у кого из немцев есть надульный штык, разве что трофейный. У них это новшество еще не прижилось. Мушкетеры пытаются построиться в каре с капитаном в середине, но налетевшие на них драгуны Генриха дю Брейема не дают это сделать.

Тут еще с тыла ударяю я с большей частью роты Анри де Баланьи. Сеча продолжается не долго. Немецкий капитан на саврасом жеребце, отжатый своими отступающими мушкетерами к волам, запряженным в переднюю арбу, замечает меня. Это мужчина в возрасте под тридцать с загнутыми кверху усами и трехдневной щетиной. На квадратном, тяжелом подбородке сквозь щетину проглядывает старый, белый шрам.