Эпоха мёртвых. Москва

 — Давайте, верёвки снимаем с лестниц, рюкзаки на горбы — и вперёд.

Через пару минут мы уже тронулись, осторожно, оглядываясь и стараясь не шуметь. Чем меньше вероятность того, что нас заметят — тем лучше для нас, тем проще к нам будет прорваться, потому что в переулок между домами, боюсь, и бронетранспортёру уже не прорваться — завязнет. А если прорвётся, то на него через секунду целая куча мертвяков заберётся, какая уж тут погрузка. И не отстреляешься от них — слишком много, не успеешь просто.

Тут крыша бетонная, покрыта рубероидом, так что пока шума никакого, те же мертвяки в проулке сильней шумят, там какое-то мычание и возня, топот и шум.

— Это что? — вдруг спросил Большой, показывая пальцем куда-то налево.

Мы уже подбежали к зданию Технической библиотеки и собирались устанавливать лестницу, когда он это спросил.

— Что? — не понял я сначала, куда он показывает.

— Крыша напротив, за чердачным окном, мансардой, или как оно всё называется? Будка такая.

— Твою мать! — сказал я с чувством, причём чрезвычайно искренним. — Это морф.

При этом руки у меня сами схватились за висящий на груди дробовик, а где-то в душе начала зарождаться тягучая и мрачная тоска. Только морфа нам ещё и не хватало сейчас для полного счастья, а то, что следит он именно за нами, никаких сомнений не вызывает.

А ещё плохо то, что это самое здание бывшего купеческого союза как раз и тянется вдоль Неглинной, и именно на эту крышу нам надо. Вроде как в гости к нему.

— Пошли в другую сторону? — спросила тихо Вика. — К молдавскому посольству, с него попробуем спуститься.

— И что толку? — спросил Лёха, следящий за прячущейся тварью. — Думаешь, оно за нами не пойдёт, если решило поохотиться?

— Когда мы здесь проезжали, не шли ведь, — возразила она, при этом нервно оглядываясь и не выпуская оружия из рук.

— За машинами они не гоняются, это давно заметили, — сказал я. — А вот за пешими да забравшимися куда не надо, вроде нас которые, очень даже нехило поохотиться можно.