Дурман

Влада любила целоваться, только, в отличие от партнера, опыта у нее было маловато. Для нее поцелуй не становился прелюдией к сексу. Для нее каждый поцелуй – откровение душ.

Она чувствовала, как эрегированный член упирается ей в живот, вызывая характерные спазмы. Очень хотелось прижаться еще сильнее, ощутить этого «зверя» на себе… Луна… в себе…

– Хочу тебя видеть. Покажи себя.

Его шепот оглушал.

Влада даже не заметила, когда Север прервал их поцелуй и развернул ее к себе спиной. Надавил на поясницу, заставляя прогнуться.

"

"Оборотни любили брать сзади, сама природа диктовала им излюбленную позу. Поэтому ничего удивительного не было в том, что Крестовский решил ее нагнуть подобным образом.

Для него.

Не для нее.

При свете дня показывать интимные места незнакомцу для Владлены было верхом разврата. Она невольно воспротивилась, но куда там. Альфа немного лишь усилил давление в области поясницы, и ее фактически сложило надвое. Чтобы не упасть и сохранить равновесие, пришлось упереться руками в траву.

Луна… Как же стыдно…

Зато дыхание Крестовского сбилось, потяжелело.

Влада сильно зажмурилась. Кровь прилила к щекам, и не от того, что ее голова находилась внизу, а больше от стыда. Что мерзавец придумал на этот раз? Что у него торкнуло в его извращенном мозгу? Сначала не дает одеваться, теперь рассматривает ее гениталии при свете дня.

Но все мысли оборвались, когда пальцы Крестовского дотронулись до ее лона.

– Ты не просто сладкая… ты еще нереально красивая… узнаю, что еще раз воспользуешься какой-нибудь херью ведьмовской… моему терпению однозначно придет конец.

Ты всегда должна быть для меня открытой, доступной. Чистой. И только моей.

Он говорил хрипло. Чувственно. Если бы ей такие слова сказал мужчина, к которому она испытывала чувства, к которому была бы неравнодушна, она оказалась бы самой счастливой девушкой на свете.

Его же слова лишь сделали прочнее клетку, в которую она была заточена. Не более.

Внезапно к глазам подобрались слезы. Как же унизительно! Мерзко! Так паскудно на душе не было, даже когда Дарий расхаживал по ее дому или замахивался на нее.

Одно дело – встать так добровольно перед мужчиной, зазывая, готовясь заняться любовью, и другое…

Пальцы Крестовского соскользнули с лона выше, поднялись к ягодицам, помассировали их и чуть раздвинули.

– Твою ж мать! Сука!

От негатива, от дикой первозданной ярости, казалось, вздрогнула земля, и поверхность озера колыхнулась. Влада втянула голову в плечи, не понимая причин столь резкой перемены.