Дурман

Учитывая, что они оба были обнаженными, становилось с каждой минутой тяжелее.

– Плохо, – Влада позволила себе небольшую шутку.

– Плохо то, милая, что я до одурения хочу тебя, а ты зажимаешься… Ладно, не будем об этом. Поплыли к берегу? Позавтракаем?

Влада с готовностью кивнула.

Оказалось, что у нее с альфой совершенно разное понимание предложения плыть. Только она хотела отклеиться от него, сбросить ноги, как услышала предупреждающее рычание. Тотчас насторожилась и с легким непониманием посмотрела на мужчину.

– Я разве велел тебе сбрасывать ноги?

– Нет, но…

Рука, что до сих пор покоилась на ягодицах, с легким надавливанием прошлась выше по позвоночнику, чтобы заграбастать влажные волосы Влады. Собрать их в кулак, потянуть назад, заставляя Владу выгнуться.

– Слушайся меня, девочка, и не огребешь новых проблем.

Владе захотелось психануть с удвоенной силой. То есть он говорил, что дает ей свободу в действиях, но какую-то странную.

Слушать-то она его собиралась. Ровно до тех пор, пока находилась на его территории, в его доме.

Он доплыл до берега, удерживая ее на весу. Еще одно подтверждение, что тело натренировано, каждый мускул точно знал свое дело.

Первым на берег ступил Крестовский. Влада старательно не смотрела на все, что находится ниже торса мужчины.

– Мне так и оставаться голой?

– А почему бы и нет?

– Я прошу… разрешения одеться. Мне некомфортно.

Он протянул руку, и Владе пришлось принять ее.

Чтобы в следующую секунду оказаться впечатанной во влажную стальную грудь.

Крестовский знал, что делал. Каждый его жест, поступок был направлен на совращение, на приручение ее. И пусть мозг Влады противился мужскому обаянию и власти, тело не могло не откликаться.

Губы Севера захватили в плен губы Влады, не давая той даже охнуть или как-то иначе отреагировать. А перед тем как обрушиться на нее, он прошептал: «Сладкая», и мгновенно огненная волна окутала девушку, вызывая в ее теле уже знакомую, но оттого еще более опасную истому. И ее контроль рухнул, осыпался пеплом к ногам.

Девушка, издав стон поражения, прильнула разгоряченным телом к телу Севера. Голова закружилась, туман полностью завладел сознанием, стирая грани разумного и оставляя только оголенные инстинкты тела.

Крестовский целовался шикарно. Оно и понятно, с его опытом, внешностью и положением. Он знал, когда следует провести языком по ее робким губам, открывшимся и с готовностью принимавшим его ласки, когда жадно нырнуть вглубь, чтобы сразу же атаковать дальше.