Дорожный снайпер

Он был сам себе и свидетель, и сотрудник, работающий мышкой. Тем не менее процедура все равно заняла у него несколько часов. Все тянулось медленно, потому что он стремился достичь максимального сходства. На свою память Лев пожаловаться не мог, но вся сложность была в том, что в те несколько минут, когда он видел «заемщика», он не обратил на него внимания. И поэтому, например, не был уверен, какой у того цвет глаз – синие они или карие.

Но всему когда-нибудь приходит конец. Вот и портрет «ловкого блондина» был закончен.

Он поднялся в кабинет нового руководителя банка Никиты Толстова. Обменявшись приветствиями с новым руководителем финансового учреждения, сел напротив него и спросил:

– Вы уже знаете новость?

– Какую? – заинтересовался Толстов.

– Вашего бывшего сослуживца Игоря Сорокина вчера застрелили, когда он выходил с работы."

"На лице руководителя банка отразилась целая гамма чувств: интерес к новости, толика жалости к погибшему, некая растерянность.

– Что вы говорите! – воскликнул Толстов. – А я даже не знал, что он устроился на новое место. И где же он работал?

– В некоем кредитном товариществе под названием «Алмазная шкатулка». Слышали о таком?

– Если и слышал, то мимолетно. Понимаете, мы относимся к кредитным кооперативам, микрокредитным организациям и тому подобным заведениям с некоторой… настороженностью, что ли.

– Да, я понимаю ваши доводы, – кивнул Гуров. – Тем не менее он пошел туда и был там убит, не успев проработать и двух дней. В связи с его гибелью у меня к вам есть еще один вопрос. Вы когда-нибудь видели этого человека? – И Лев протянул председателю правления банка изготовленный им фоторобот.

Толстов взял листок, внимательно вгляделся в портрет и, медленно покачав головой, вернул листок со словами:

– Мне это лицо кажется смутно знакомым.

– Может быть, этот человек приходил сюда, в ваш банк, к Сорокину?

– Может быть… Хотя вряд ли… Тогда бы я его точно запомнил…

– А может, вы его видели где-то неподалеку от банка в обществе того же Сорокина?

– Вот это скорее, – согласился Толстов. – Но определенно я этого сказать не могу.