Дитя подвала

Все равно тебе больше ничего из этого не понадобится.

С этими словами Артур указал на табуретку, на которой были аккуратно разложены несколько ножей, большой молоток, стамеска и пузырек с нашатырным спиртом.

– Пока ты в состоянии соображать, я бы хотел задать тебе один вопрос, – сказал Артур. – Не возражаешь?"

"Малышев заставил себя улыбнуться.

– Валяй, Арчи. Любой каприз за твои деньги.

Парень приблизился к нему так близко, что Сергей видел пурпурные прожилки в его глазах и ощущал исходивший от него кисловатый запах пота.

– Ты обоссался, Арчи, – с ехидством заметил Малышев.

Артур откашлялся.

– Что ж, я не волен над своим организмом, когда мое сознание выключено.

– Ничего страшного. Задавай свой вопрос.

– Можно, да? Ну так слушай. Я ведь помню каждое твое «представление», что ты мне устраивал, папочка, – произнес Артур, в упор разглядывая отца. – Которое оканчивалось, как правило, кровью, истерикой, а также строгим внушением: «Не обманывай!», «Не балуйся!», «Не расстраивай маму!» и так далее.

Вместо ответа Сергей вновь изобразил улыбку:

– Что ты знаешь о боли? Ты всегда жил на всем готовом. У тебя есть все, о чем я в десятилетнем возрасте мог только мечтать – еда, одежда, крыша над головой… Ты никогда не побирался по помойкам и не дрался за кусок хлеба.

– Ты не ответил на вопрос.

– Я воспитывал тебя так, как считал нужным, – отозвался Малышев. – И я был готов перегрызть горло любому, кто на тебя косо посмотрит.

– Ага, – усмехнулся Артур. – Шутка из разряда «Он, конечно, гандон, но это мой гандон»

Он протянул к отцу руку и, с треском отлепив пластырь, ткнул пальцем в багровую корочку, которой слегка затянулась рана от стрелы.

– К сожалению, ты вырос тряпкой, – с усилием проговорил он. – Тряпкой и конченым психом. Признаю… я не смог сделать из тебя мужчину. Ты даже не смог подобрать для своей стрелы нормальный яд.

Артур сковырнул ногтем корочку, из ранки вновь потекла кровь.

Сергей хрипло задышал.

– Больно? – с сочувствием поинтересовался Артур.