Демон в шоколаде. Зимний бал в академии

Секрет прост — золотая саламандра осечек не дает и всегда предупреждает вассала о приходе сюзерена."

"Еще мой дед рассказывал, насколько прекрасны женщины рода Воеллон. Но то, что я увидел, скорее, показалось мне тенью, отголоском былой красоты, сияние которой угасло. Ориан куталась в плотный темный плащ и все время морщилась, словно ее терзали сильные боли. Я подумал, что она больна и ей нужно помощь. Но о себе гостья говорить не стала. Никак не ожидал, что, распахнув плащ, элементаль протянет мне сверток.

Уртанаш не имеет право отказать госпоже. Я бережно принял его и откинул край расшитого одеяльца. Внутри лежал ребенок, новорожденный, еще весь красный и сморщенный. Его глазки были закрыты, но уже тогда сердце старого солдата дрогнуло. С самой первой минуты, как я увидел тебя, ты стала самым дорогим для меня чело… Кмм… существом.

— Снарк, именем рода Воеллон, я требую исполнить мою волю! — тихо произнесла Ориан, потом взглянула на младенца, и лицо ее на миг просветлело. — А как мать, я очень прошу тебя, позаботься о моей девочке.

Каждый год в день ее рождения она будет получать от меня подарок. Я оставила их ровно двадцать, не считая вот этого… — Элементаль сняла родовой амулет и аккуратно надела на шейку ребенка, погладив по крошечной щечке. Она глянула на меня так, словно посмотрела прямо в душу, и прошептала: — Береги мою Валери — последнего элементаля некогда великого рода, заклинаю! Если я не вернусь до того момента, как закончатся дары, значит меня больше нет.

Появление младенца в доме холостого старого вояки нужно было как-то объяснить, и мы придумали нелепую легенду о постоялом дворе и случайной связи. Я не возражал, даже слушал вполуха. Признаться, не мог оторвать глаз от девочки. Ты была прекрасна, Валери! Чудо, таинство, волшебство, вошедшее в этот мир и попавшее в мои руки. Напоследок Ориан взяла с меня клятву, что правду ребенок должен узнать лишь перед моей смертью, либо в день, когда в девочке проснется дар предков. По словам твоей матери, это должно было случиться не раньше, чем через пятьдесят лет.

Приняв мой непреложный обет, она взглянула на тебя и исчезла.

А я остался стоять на пороге, прижимая к себе драгоценный сверток, и никак не мог осмыслить, как мать смогла оставить свое едва рожденное дитя. Как? В голове сие не укладывалось. Оглушенный, потерянный, все смотрел и смотрел на крошечное личико. И вдруг ты открыла глазки, в них отразился мир и я, я был центром этого мира.