Демон в шоколаде. Зимний бал в академии

Клери вздрогнул, а потом виновато опустил глаза. Любопытно, за что ему так совестно? За мерзкое заключенное на меня пари? Или, быть может, за то, что дважды хотел меня убить? Скорее всего, за то, что убийство не состоялось. Да, совершенно, верно. Желаешь убить врага — убей! Не смог убить — ты плохой воин!

Я же смотрела на него прямо. Теперь, зная о его планах, всегда буду настороже.

В коридоре разгорелся нешуточный спор. Эльф настаивал на том, что разговор с Гаем должен происходить в присутствии кураторов и ректора.

Демон выдвигал лишь свою кандидатуру. Я же отмалчивалась, потому что всем сердцем желала поговорить с этим человеком наедине.

Наверное, магистр Салмелдир что-то уловил в моем взгляде, потому что поспешно согласился с доводами Сеттара. Оставлять без присмотра меня не собирались, но конвой сократили до минимума. И на том спасибо. К Эммерсу я уже как-то притерпелась.

Оставшееся до встречи время мы провели на широкой террасе, которая упиралась аккурат в полигон, где сейчас шла тренировка младшего курса боевого отделения.

Адепты галдели так, что ставить полог тишины не понадобилось, и я, наконец, смогла рассказать обо всех своих выводах и наблюдениях. К моему удивлению, кураторы и без меня пришли к такому же решению и сейчас упорно работали над тем, как заставить попечительский совет дать согласие на повторную проверку учащихся. Однако, Итон заинтересовал и демона, и эльфа.

Ректор встретил нас в коридоре, любезно распахнул дверь и удалился вместе с Салмелдиром. Эммерс ободряюще улыбнулся, чуть сжал мою руку.

А я… Я была благодарна ему за поддержку, потому что сейчас мне предстояло выдержать очередной удар судьбы, а в одиночку это всегда труднее.

Гай Снарк смотрел в окно, но стоило перешагнуть порог, как он резко обернулся. Ему всегда удавалось почувствовать меня, как бы тихо я к нему не подкрадывалась. Все тоже открытое лицо, добрые морщинки вокруг глаз и прямой взгляд. Всего полгода я не видела его, а сердце щемило так, словно прошла вечность.

— Отец… — едва слышный шепот оказался моим.

— Дочь моя! — и раскрылись самые надежные, самые родные объятья.

Ну и дура же я была! Разве может один из нас отказаться от другого? Даже смерть не разлучит нас, ибо после нее жива память.

От Гая пахло дорожной пылью, хвоей и немного лошадьми. Но это и понятно, если он всего за ночь и половину дня проделал такой путь. Отстраняться совершенно не хотелось, а еще я боялась заглянуть в его глаза. Он, видимо, и сам нервничал.