Дело Варнавинского маньяка

 — Колись, как вы с Лыковым Ваню Модного раскассировали.

— Лыков — это кто? — небрежно спросил Петр, развалившись на табурете.

— Сыщик это. Приехал из Питера.

— А с какого ляда ты решил, что я его знаю? За такие слова знаешь, что бывает?

— Еще пугаешь? — усмехнулся уголовный. — Сейчас поглядим, что запоешь… Плохо твое дело. Не нравится нам очень вчерашняя победа[83]. Только ты с Ванькой о чем-то засекретился, как сыщик Лыков тут же взялся его искать.

— А за что? За сожженную баню, что ли? Другим этот щенок ничем прославиться не успел.

— Сам не завирайся! — начал сердиться «иван». — Что у тебя за дело было к Ваньке?

— То самое, что я Нилу Калинычу рассказывал. Зорик[84] я тут высматриваю.

— И чего?

— И того. Предложил Ваньке глаз-на-глаз. Я его папашу давлю, он входит в наследство через два месяца и маслякает мне за это десять косуль[85].

Проживной с кабатчиком переглянулись. Коммерческий потеребил бороду и пробасил:

— Ловко! Дело-то хорошее, токмо у Ваньки таперя не спросишь.

— Эй, лупоглазый, — бросил Форосков через плечо. — Я сейчас бумажку одну из кишени[86] достану, смотри там, со страху не обделайся.

Чечуй злобно заворчал. Форосков, не обращая на это внимания, достал лист бумаги:

— Вот. Мы с парнем уже сговорились. Он мне и план дома нарисовал, а крестом означил кассу. Нил Калиныч, вы его руку знаете?

— Знаю, — пробурчал кабатчик.

— Его, стервеца, рука. Собственного, значит, тятеньку приговорил? На него, аспида, похоже!

Обстановка в комнате сразу разрядилась.

— Поняли теперь, какого тырбана лишил меня этот щенок? Имея собственноручную его записку… Как бы он от меня отвертелся?

— Да… — пробормотал Проживной. — Светлая у вас голова, Петр Зосимович. Нам бы такое и в ум не пришло! Примите извинения.

— А он точно не сам на себя руки наложил? Может, совесть заела? Родного папашу уделать…

— Нет, не сам…

— А кто же тогда его?

— Разбираемся, — отрезал «иван».

— Ну, вы разбирайтесь, а я убытки нести не должен. И зорик менять не стану. Возьму, что аллах пошлет, и покину ваш гостеприимный город.

— Это вы что имеете в виду, Петр Зосимович? — встревожился кабатчик. — Решили все-таки старика удавить?

— Для какой надобности? От него мертвого мне теперь никакой пользы.