Дело Варнавинского маньяка

Сынок с наследства мог отстегнуть, а теперь-то чего? В дом залезу. Как все на похороны уйдут.

Коммерческий с Проживным опять переглянулись, и на лице «ивана» появилась одобрительная улыбка:

— У вас во лбу прямо Правительствующий Сенат! Что умыслили! Все, значит, из дому, а вы в дом. Ловко!

— Ну, все-то не уйдут. Повар останется готовить поминальный обед, да с ним один-два помощника. Однако же в сравнении с обычным днем можно сказать, что особняк будет пустой. Не до сторожей станет Селиванову — единственного сына в землю кладет!

— Чечуй, верни господину Фороскову его вещи, — распорядился «иван».

— Нил Калиныч, вы обещали мне пару фреев подыскать, — напомнил Петр, рассовывая оружие по карманам. — Похороны завтра. Где ваши людишки? Дом большой, одному не справиться…

— Первый вот Чечуй. Годится он вам?

Форосков оценивающе поглядел на «утюга»:

— Парень что надо, спору нет. Главное, чтобы он сам ничего не делал, а только то, что я велю.

— У Чечуя своих мыслей не бывает, — успокоил его Проживной. — А так он очень исполнительный.

— Годится. А кто второй?

— Второй будет Ванька Перекрестов. Это который от Челдона отлучился и тем спасся, — пояснил кабатчик.

— Вы, Нил Калиныч, видать, с дуба съехали! Если он один из всех спасся, стало быть, он-то полицию и навел. И вы мне теперь этого капорника[88] во фреи сватаете? Спасибо. Оставьте такое добро себе.

— Ванька не капорник, мы проверяли, — вступился за кабатчика «иван». — Ему щаска[89], что живой остался.

— И на кой черт он такой нужен? Чтобы дело мое провалить? Опять же, во второй након[90] удачи не бывает. Кто еще есть? У которого руки не трясутся…

— Подумать надо, — запустил пятерню в бороду Коммерческий.

— Думать некогда, вынос через десять часов. Ну?"

"Кабатчик молчал. Зато вмешался Проживной:

— Петр Зосимыч, не пори горячку. Отложи понт[91], двоим вам не управиться.

— Сухари![92] И не такие дела выгорали. Возьму слам — только меня и видели.

На пороге Петр повернулся к Чечую, ткнул в него указательным пальцем:

— Утром у меня. Иметь при себе шлейку и платок, чтобы рожу замотать.

Палец переместился на Проживного:

— Десять процентов.

Тот молча кивнул.

— Где будем слам тырбанить?

— На кузне Снеткова. Это…

— Знаю. К полудню пусть там будет мой багаж. И извозчик наготове.

— Сделаем.

Форосков ушел. Кабатчик запер за ним дверь, и тотчас же из каморки появился Щукин.