Чудские копи

 – ухмыльнулся Шутов. – На хутор. Бабочек ловить.

– Сейчас сюда прибудет милиция, прокуратура, – пригрозил тот. – Исчез депутат городской думы... А вы последний!

– С нами был еще Алан, известный вам бард!

– Но и его нет... Вы есть, и в полном здравии. Если не считать вашей губы. И правая рука побита... Вы с кем-то дрались? Или скажете, с лестницы упали?

Писатель чувствовал свое превосходство, ибо один знал, куда исчез депутат Балащук и по какой причине.

– Слушай, ты, ворон с кредитом!.. Подумай лучше, чем станут зарабатывать дочки на учебу, когда тебя посадят в долговую яму.

– Вы еще и циник, – не ломался управляющий. – Боже мой, каких отъявленных негодяев держал возле себя Глеб Николаевич!

– Что это ты о нем, как о покойнике? Похоронил, что ли?

Воронец от возмущения не нашел что ответить и ушел на открытую веранду ресторана, куда мало-помалу подтягивались все остальные обитатели Зеленой, привлеченные к поиску Балащука. Кто-то даже решил позавтракать, пользуясь случаем: недоеденного от вчерашнего пиршества оставалось много.

Оставленный всеми Шутов вскинул бинокль и сразу же отметил: эта влюбленная парочка уже всходила к кресту на Кургане – оставалось метров двести достаточно пологого подъема... Он устроился на брошенных у костра одеялах, придвинул к себе походный столик и тоже принялся с удовольствием доедать из походных мисок, запивая водкой. Писатель никогда не комплексовал относительно питья в одиночку и компания ему не требовалась.

И уже почти насытился, когда узрел, что от ресторана к нему идут Воронец и личный охранник Балащука в сопровождении сторожей и техников.

Шутов раскупорил новую бутылку и, составив стаканчики, разлил водку.

– Прошу, господа! Пир во время чумы...

Вся эта братия приблизилась к костру и вдруг коварно, внезапно навалилась вся разом. Кто-то зажал шею локтем, схватили за руки и за ноги – распяли, сволочи! Шутов сопротивлялся только для порядка, помня, что в любом, даже публицистическом произведении интригу следует тянуть до самого финала.