Чудские копи

Слыхал, поди?

О Первуше Опрята слышал не раз, хотя в свои ватаги его не брал. Сей ушкуйник с ордынских баскаков шкуру снимал, бубны делал и менял их потом на мягкую рухлядь у самоедов олонецких. Говорят, звонкие бубны получались...

– Да ведь живодер он был, – напомнил ему воевода. – Как же сподобился в монастырь пойти?

– Потому и поменял имя, – нашелся Анисий. – Господь-то знал Первушу Скорняка, а ныне знает Феофила-молитвенника и подвижника. В походе на Томь-реку будет ему урок достойный, дабы ушкуйские грехи искупить.

– Добро, возьму, – согласился Опрята. – Но доли ему не будет, ватага не даст.

– А ты ватаге скажи, без инока сего пути-дороги не одолеть, и потому ему доля от всякой добычи полагается.

– На что иноку доля?"

"– Вздумал Феофил по возвращении храм поставить в Новгороде, с куполами золочеными и золотыми же крестами. Зарок такой дал. И ватаге твоей сей богоугодный поступок зачтется.

Плотно обкладывал Опряту купец, ни единой лазейки из круга не оставлял, сеть за сетью выметывал, предугадывая всякий его шаг.

– Тебе чудской крови и проливать не придется, – увещевал. – В Тартаре сей народец так же незлоблив, как и за Волоком. Дикий он, оттого и прямодушный, живет в своих норах, да и пусть живет. Ты сначала их кладбища сыщи, погосты – Феофилу ведомо, какими знаками чудь могилы своих соплеменников метит. А хоронят чудины поодаль от своих подземелий, в местах тайных, в рощеньях священных.

Воевода только рот откроет спросить что, а у Анисия и ответ готов.

– Когда пойдешь обратно, ты, боярин, всю добычу за собою не тащи, – наставлял он. – Ордынцы наверняка прознают и поджидать на путях станут. Схорони в кладах где-нито, чтоб взять можно незримо. Феофил кресты наложит, заклятья свои поставит. Выноси за Рапеи малыми частями, а я в пермских землях поджидать тебя буду. Ежели перехватят на пути супостаты, пусть ватажники твои личины на себя возложат, посохи в руки возьмут.