Чудские копи

 – Какое же веселье без молодецких схваток?

Она попыталась сняться с иглы, но только потрепетала крылышками пушистых ресниц.

– Сколько вы спиртного выпили? – Лед в ее голосе растаял.

– А я лишь зелье пил.

– Зелье? – Эвелина Даниловна и моргать перестала. – Какое? Волшебное?

– Почему? Хмельное, веселящее зелье...

– И как же оно действует?

– Вам зачем это знать?

– Женское любопытство. Я не только доктор, я еще и женщина.

– Ощущение невероятной легкости, парения, – вспомнил он. – Кажется все прекрасно, радостно.

Это зелье, пробуждающее память. И в самом деле, вы же заметили: когда вспоминаешь прошлое, становится так хорошо. Мир начинает светиться.

– Галлюциноген?

– Не знаю, что это такое...

– Наркотик. Вы когда-нибудь пробовали анашу, кокаин? Ну или травку хотя бы.

– Никогда.

– Кто же вас напоил этим зельем?

Он чуть не назвал Айдору, но помимо воли своей сказал совсем иное, странное, причем скороговоркой:

– Высшие знания открываются через порок. Да просветлятся ваши очи...

– Что? – машинально спросила Эвелина Даниловна.

– Говорю, никогда не пробовал наркотиков.

Балащук увидел, как она почувствовала беспокойство и какое-то неудобство: слегка передвинулась на стуле, распрямила фигуру, прическу поправила, и все не отрывая взгляда.

– И знаете, из чего готовят зелье?

– Из маральего корня и белого лишайника, – не задумываясь, сказал он. – А собирают его безлунной ночью, когда он светится звездами на камнях. И сразу же варят, ибо на солнце из него улетучивается сок, веселящий память.

По-вашему, эфир. Если сорвать днем, то будут одни грустные и печальные воспоминания.

Ей все равно что-то мешало под халатом, и настолько, что она слушала его плохо, ибо она не задумываясь, между прочим, пошевелила плечами и расстегнула две верхних пуговицы, отчего стало видно розовый, с серыми полосками пота, лифчик.

– Да-да... Говорите...

– Пить нужно маленькими глоточками, – теперь уже откровенно чужими словами заговорил он, все глубже всаживаясь взглядом в ее остановившиеся глаза.

 – И немного задерживать во рту, чтобы ощутить вкус. Сначала разливается томительная истома. Потом к солнечному сплетению подступает щекотливый, искристый жар, и тело становится почти невесомым. Всякое движение доставляет радость, а очи просветляются. И начинаешь видеть то, что было незримо. Потому что так просыпается глубинная, родовая память. Воздух семи цветов, запахи, обращенные в радужный иней и вкус зелья, как кедровая живица...