Чудские копи

Побегал, покричал, да в ответ где-то далеко земля ухнула, словно яр высокий обрушился, и еще какая-то птица передразнила, откликнувшись эхом:

– Кия! Кия! Кия!

А Бог не покарал ушкуйников смертью, ибо не божеское это дело – казнить; он всего-то лишь сжал ладонь, в коей камешки были, и вместе с ними ватагу в горах защемил на веки вечные...

13

Алан как увидел слепой дождь на улице и еще музыку расслышал, так вовсе как безумный стал – выбежал на улицу и стал купаться. Прыгает, хохочет, машет длинными руками, и только космы развеваются.

– Радан! Давай сильнее! – кричит. – И включи погромче!

И впрямь, дождик как из ведра хлынул, а в небе-то тучка не более носового платка...

Тут и Родя, света солнечного опасавшийся, впрочем, как и дождя, тоже выбежал из-под навеса и давай вместе с бардом скакать и что-то кричать. Подурачились так, потом ушли в мастерскую и забрались в подземелье да там и пропали на несколько часов.

Потом оба возвращаются, мокрые насквозь, продрогшие, и Софья Ивановна порадовалась: вроде бы впервые внук ожил, перестал дичиться, глаза его белесые засияли.

Он переоделся, в зеркало посмотрелся и говорит:

– Софья Ивановна, а вы стричь умеете?

Она же всех своих мужчин всегда сама стригла, помнив женский наказ матери, которая верила в примету, что если мужа дома стричь и волосы в печь кидать, то он никогда не уйдет и на сторону не посмотрит.

– Не знаю, понравится ли вам, – сказала и открыла ящик комода. – Давно у рук не бывало, разучилась. И машинка у меня ручная, старая...

– Вы же Радана стригли?

– Он же внук, не обидится, если что.

– А меня наголо!

– Да не надо бы вам наголо, – смутилась она. – Вы интеллигентный молодой человек. А будете, как бандит...

– Под нуль, Софья Ивановна!

А внука она подстригла вскорости, как его Никита привел. Точнее, исправляла и выравнивала чью-то неумелую и грубую стрижку. Долго возилась, поскольку волосенки у него тонкие, пушистые, а хотелось молодежную прическу сделать, чтоб от других подростков не отличался.