Бог Ярости

Мне даже нравится его придирчивость и склонность к самоконтролю большую часть времени, так что да, нет ничего, что бы мне в нем не нравилось… хотя нет, кое-что есть. У него есть привычка ставить комфорт других выше своего собственного, или он притворяется, что все в порядке, когда на самом деле это явно не так. Мне не только это не нравится. Я это ненавижу.

Моя жена развалилась непоправимой кучей на своем стуле, но не она заставляет мою кровь стыть в жилах. Это выражение глаз Брэна, когда все его тело поворачивается в сторону Николая.

Это благоговение и привязанность, но также и страх. Страх настолько глубокий, что даже я могу его увидеть. Чего он боится?

Не похоже, чтобы он боялся Николая, скорее, он боится за него. Но почему и перед чем?

Есть и другая тревожащая эмоция. Я узнаю этот взгляд. Именно так я выглядел, когда впервые осознал всю глубину эмоций, которые испытывал к его матери."

"Он любит его. Это не влюбленность, не простое восхищение или интрижка. Мой сын полностью, по-настоящему и безвозвратно любит гангстера.

Упокой Господь мою душу, разорванную на куски.

— Кстати… — Николай улыбается Брэну. — Я обязательно скажу своему отцу, чтобы он задал тебе точно такой же вопрос, когда ты встретишься с ним. Я хочу услышать, что ты скажешь.

Брэн снова улыбается и передает ему несколько булочек с джемом, на которые он набрасывается, как монстр.

После завтрака Астрид проводит их в гостиную.

— Мам, может тебе стоит отдохнуть? Ты всю ночь провела в студии.

— Ерунда. Я бы ни за что не упустила шанс познакомиться с Николаем. Я выпила чай за завтраком. Со мной все будет в порядке.

— Мэм… — он замолкает, когда она бросает на него свирепый взгляд. — Астрид… Простите, что помешал вашему отдыху.

— По крайней мере, ты это понимаешь, — бормочу я, следуя за ними по пятам.

Моя жена ругает меня своими ярко-зелеными глазами, которые могли бы заставить меня сделать что угодно — абсолютно все, — кроме как отдать моего драгоценного Брэна этому придурку.

— Я могу уйти, если так будет лучше… — его слова обрываются, когда Брэн сжимает его запястье и качает головой.

— Ни в коем случае, — говорит моя жена. — Ты наш гость.

— Не тот, которого я одобряю.

— Леви, серьезно. Разве тебе не пора идти на работу? — она упирается рукой в бедро и бросает на меня строгий взгляд.

— Я сказал, что заболел.

Меня буквально выворачивает наизнанку при мысли о том, что еще один из моих детей покинет гнездышко.