Белый шиповник

, или вы не любите меня?"

"Последнюю фразу он произнес с таким чувством и отчаянием, что Надя, вскинув не него полные слез глаза, прошептала:

– Я люблю вас более всего в этой жизни, Евгений! И я пойду за вами куда угодно, хоть прямиком в ад!

– Нет, моя ненаглядная, наша жизнь будет прекрасной! Ведь мы созданы друг для друга!

В тот момент Верховский был абсолютно искренен, он верил в то, что говорил. Душа его пела, хоть он и понимал, что совершает не очень благовидный поступок, но ради любви, которая снизошла и на него, он готов был свернуть горы.

Разговор молодых людей принял очень эмоциональный характер, все труднее и труднее стало обоим удерживать на лице маску скучающего равнодушия.

– Вы знаете, где меня найти, решайтесь и дайте мне знать! Только не тяните! – успел пробормотать Евгений, и в этот момент один из гостей пригласил девушку на танец.

Надя поспешно кивнула и в следующее мгновение уже кружилась по залу.

– Правда, наша Надюша очень грациозна в танце? – услышал Верховский рядом с собой мягкий мелодичный голос старшей Ковалевской.

Верховский правильно понял намек и тотчас же пригласил Катерину Андреевну. Она заметила много любопытных и оценивающих взглядов, из чего сделала вывод, что вдвоем они смотрятся превосходно. Ковалевская любила танцевать, правда, в последние годы ей редко приходилось предаваться любимому занятию. Поэтому сейчас она просто упивалась музыкой, близким присутствием красивого молодого мужчины и все ждала, что именно в танце он скажет ей нечто особенное.

Поэтому была страшно разочарована, когда Евгений лишь вежливо поинтересовался, нет ли писем из дому и когда они собираются в Россию.

После этого знаменательного для Нади бала минуло несколько дней. Верховский оказался прав. Мать действительно заговорила об отъезде Она вообще как-то сникла в последнее время, пребывала в легком раздражении по непонятным для девушки причинам. Поводом для возвращения домой стало резкое оскудение кошелька.

Естественно, траты оказались внушительными, пора и честь знать.

Как-то раз, собираясь к баронессе Н., Ковалевская вдруг заметила, что дочь перестала одеваться и съежилась на своей постели.

– Господи, что с тобой опять? – испугалась она.

– Живот болит, маменька, боюсь оконфузиться в гостях. Поезжайте без меня на этот раз, – вяло произнесло девушка, опасливо поглядывая на Катерину Андреевну. Поверит ли?

– Пожалуй оставайся.