Баннерет

— Понял, — кивнул Пешик и тут же заорал, что было мочи, — Марта, неси сюда тряпки, воду и жжёнку! Да поживей-поживей! — староста повернулся к нам, — Надеюсь, это не…

— Не селяне, — покачал головой я, — Просто дал знать о себе подарок, оставленный на память теми добрыми господами, которых мы повстречали на пирсе.

— Ну и слава богам, — староста наигранно улыбнулся. Однако в его взгляде не читалось ни сочувствия, ни облегчения. Смотрел он холодно и отстранённо. Будто бы перед ним было пустое место. Было похоже, что занимают сейчас его мысли и хлопоты иного рода.

Куда более мрачные, чем те проблемы, которые могли создать двое магиков, пришедшие с претензиями.

— Вот странно, — нахмурил брови Пешик, мимолётным взглядом скользнув по женщине, показавшейся на пороге горницы. Молодая, красивая, стройная, с густой копной чёрных вьющихся волос и пронзительно-чистыми голубыми глазами. Она скорее годилась старосте в старшие дочери, которая вот-вот войдет в возраст в народе называемый «на выданье», но никак не в законные супруги.

Однако взгляд, которым одарил девушку Пешик говорил ровно об обратном.

— Странно, — задумчиво продолжил староста, провожая взглядом свою супругу. Девушка выложила на стол перед Айлин всё, что та попросила, отошла чуть в сторонку, тем не менее, не спеша уходить совсем. Пешик тем временем продолжал, — Мне значица казалось, что чародеи владеют какой-то особой магией, чтоб раны свои лечить да года продлевать. А тут…

— Владеем, — отозвалась Айлин, помогая мне снять кольчугу.

Рука снова начала болеть и чесаться, — Но у всего есть своя цена. А за подобную магию приходится платить очень дорого, так что ни один чародей к ней не прибегает без крайней на то необходимости.

Девушка соврала. До подобного уровня нам было ещё ой, как далеко. Но Айлин рассудила, что старосте об этом знать совершенно не обязательно. И в этом я был с ней целиком и полностью согласен."

"— Вопреки байкам и сплетням, что ходят в народе, — поддержал разговор я, но тут же болезненно поморщился.

Кровь, пропитавшая нательную рубаху и гамбезон успела подсохнуть и теперь ткань приходилось натурально отдирать от тела, — Питаемся мы отнюдь не кровью девственниц, и гадим не радугой и бабочками. Жрём, срём, блюём и истекаем кровью мы так же, как и любой, самый обыкновенный мужик. Потому, как, в сущности, мало чем от них отличаемся. Разве что не совсем обычными способностями. Да и те, как уже упоминала госпожа чародейка, требуют за себя немалую цену.