Асфиксия

На моих губах помимо воли усмешка расползается. Даже не знаю, чего в ней больше, если со стороны посмотреть – горечи или боли. Тоня сама, по собственной воле, пошла к нему. Или потому что он её у меня перекупил – один хер. Тоня села в его машину не насильно. Сама.

Это, б*ядь, бьёт наотмашь похлеще прямого удара в челюсть. И почву из-под ног выбивает, словно чистый нокаут.

Наблюдаю за тем, как Ларин отъезжает от салона. Не сразу – через пару минут. Словно они там переговаривались всё это время. Или что там ещё между ними происходить могло? Целовались, обговаривали, куда трахаться поедут?

Морщусь, когда эти мысли в голову лезут, и с ручника тачку снимаю.

Потребность проследить, куда именно он увозит Тоню, не даёт ни единого шанса на то, чтобы просто развернуться и поехать домой, где я скорее всего нажрусь и решу ехать к Ленке. Потому что этот вариант кажется мне наиболее верным – вытрясти из жены всё, что она об этом может знать, и будь, что будет.

Пусть бежит к папашке своему, жалуется.

Мне уже на всё насрать.

Но вместо этого я вливаюсь в поток машин, цепко глядя за тем, как мерс Ларина лавирует по проспекту. Одной рукой держу руль, второй – набираю на мобильном номер Тони. Слушаю гудки, после которых связь обрывается. За*бись, мля! Мы ещё и звонки сбрасываем.

Челюсти сжимаю с такой силой, что зубы друг о друга скрежещут. Растерянность и ярость – коктейль слишком крепкий даже для меня.

Когда теряю машину Ларина из вида, едва не взрываюсь от всё тех же ярости и растерянности.

И теперь второго больше, чем первого. Она вообще чудовищная – оторопь эта. Когда под дых удары один за одним. Когда не представляю, что делать дальше, напрочь. Когда рвать и метать хочется, а вместо этого кристально ясно осознаю, что потерял контроль над всей своей жизнью.

И такое со мной тоже впервые.

В небольшом кафе на окраине города почти пусто. Это даже не кафе – своего рода забегаловка, где подают бургеры и пиво. Тем чужероднее здесь смотрится маленькая девочка, которая покорно сидит на стуле и пьёт ярко-оранжевый лимонад.

– Гадость же, – морщусь, когда малышка допивает и требует ещё.

– Сам ты гадость, – отвечает она и отворачивается, сложив руки на груди.

Её отец, Илья Григоренко, хмурясь, читает то, что записал с моих слов, потому заказ приходится повторять мне.

– Нам морс и ещё два пива.

– Я не люблю морс, – ещё больше недовольна дочь Ильи, Настя. – Я хочу Милинды.

– Милинда – гадость. Мы будем пить морс.