1000 не одна боль

— Разве я спрашивал твоего мнения, Зарема, или просил твоих советов? Смотри надоешь мне и сошлю тебя с глаз долой. Альшиту тронешь — пожалеешь, что на свет родилась.

— Я и так жалею! — крикнула та, и вскочила с ковра, — Лучше бы ты убил меня, чем так унижал… и лучше сдохнуть, но и ей тебя не отдать!

— Так сдохни. Или на это смелости не хватает? Любишь кричать о смерти, а посмотреть ей в глаза боишься?

— Как бы твоя Альшита не взглянула в глаза смерти!

— Замолчи, Зарема. Не то без языка останешься!"

"* * *Не хочет он никого больше.

Взять и забыться, войти в нежное, сливочное тело. Сломать ее сопротивление, лаской, болью, чем угодно, но сломать и вонзиться в нее изголодавшейся плотью.

Глядя ей в глаза, в ее фиолетовые, как ночь омуты, остервенело долбиться в нежное тело, пока она не начнет кричать от наслаждения, пока не забудет саму себя, пока по ее щекам не покатятся слезы удовольствия, а глаза не подернуться дымкой безумия и она не выгнется под ним, изнемогая после оргазма.

Она сводила его с ума именно этим. Когда наконец-то покорялась и хотела его, а он чувствовал ее возбуждение и зверел от триумфа, Ее первые стоны были дородже любой самой изысканной музыки.

Он заставите ее кричать и научит царапать себе спину своими тонкими ногтками.

Ему до боли в скулах захотелось распластать альшиту на белых шелковых простынях, развести в стороны длинные ноги и ласкать ее языком, вылизывая каждую каплю ее возбуждения и ловить жадными губами ее удовольствие.

Черт. Эта женщина делает из него чокнутого безумца.

Ни одну он так не хотел, ни к одной так не прикасался и не ласкал так откровенно и с таким упоением, получая от этого несравнимое ни с чем удовольствие, ни для одной не старался в постели. Трахал и выставлял из своей постели. А с ней превращался в долбаного идиота, стоящего перед ней на коленях и ожидающего первого стона от нее, ждал любого изменения в ее глазах.

Ускорил шаг, сгорая от нетерпения.

Распахнул дверь и вначале застыл на пороге, увидев Альшиту лежащую на ковре, а рядом опрокинутый поднос и чайник с чашкой. Боль была мгновенной, парализовала, простреливая все тело адским спазмом догадки.

Бросился к ней, холодея изнутри и не чувствуя собственных ног, не слыша собственного оглушительного вопля.