1000 не одна боль

Снова поползла назад, но бедуин наклонился и схватил меня за лодыжки, потянул к себе рывком, так что я опрокинулась на спину, пытаясь удержаться за ковры, стягивая их с пола, цепляясь больно ногтями за доски.

— Нет! Аднаааан! Нет! Ты же не зверь! Неет!

Это даже не крик — это вопль ужаса и меня колотит крупной дрожью при взгляде на лицо, искаженное похотью и потемневшие глаза, обещающие мне все муки ада. И я вижу, что его только распаляет мое сопротивление, оно его подхлестывает как животное, чья добыча сопротивляется перед тем, как быть съеденной и заводит охотника еще сильнее.

— Кто сказал, что я не зверь?

Сгреб меня за волосы и приподнял, нависая сверху, наши взгляды скрестились, и я поняла, что никакой пощады не будет. Это конец. Он больше не сжалится. Пришел мой час. А я так надеялась, что это будет по-другому. С ним, но все же по-другому.

— Не зверь… ты можешь быть другим, я умоляю тебя. Не надо со мной так.

— С тобой надо хуже. С тобой надо на улице перед всеми, отдать на забаву, чтоб каждый трахал твои дырки и рвал тебя на части.

— Аднаааан, — слезы застыли в глазах, но он больше мне в глаза не смотрел. Кричать и биться уже нет смысла. Он сильнее, он меня просто разломает на куски. Я должна молчать. Я должна… О господи, за что? Я не так мечтала… не так хотела. Любить его хотела, по-настоящему. Правда хотела и смогла бы.

— Я на все соглашусь, Аднан. Я буду покорной, я буду такой, как ты захочешь, не надо так.

Жалкие попытки взывать к жалости, но у зверей жалости не бывает. Зря я забыла о том, кто он на самом деле. Он наклонился и схватил меня за щеки, сжимая их с такой силой, что у меня слезы потекли по щекам.

— Молчи! Просить уже слишком поздно! Просить надо было Асада, чтоб не подкладывал тебя под ибн Кадира, просить надо было меня, рассказав всю правду с самого начала, а теперь заткнись и молись своему богу, чтоб мне понравилась твоя дырка и я оставил тебя в живых, грязная шармута!

Разодрал на мне джалабею, вышвырнул в сторону, сдавил грудь ладонью больно выкручивая сосок.

— Чувствуешь разницу? Когда ласкают и когда дерут шлюху?

Я попыталась сбросить его руку, но он зарычал и схватив меня за запястья завел их над моей головой, стискивая в кулак. Его глаза стали совершенно дикими, бешеными, казалось он готов меня сожрать одним взглядом.