1000 не одна боль

 — Какого черта мы должны слушать твои приказы? Тело господина нужно везти немедленно в Каир его отцу и семье, а не таскать по пескам. Или теперь у нас ты вместо Аднана? Сам себя избрал, едва он погиб?

Рифат повернулся к Шамалю и зашипел. Глядя ему в лицо.

— Да, я себя избрал, и я так решил. Ты можешь убить меня, чтобы поступить иначе. Хочешь бойни? Я готов ее устроить прямо сейчас. Этот цирк с разделением власти, когда души наших воинов еще ходят рядом с нами и осуждающе смотрят на нас.

Никто не посмел ему возразить.

— Вы, трое, оставайтесь здесь охранять тела. А мы поедем в деревню и к пещере.

Рифат кожей ощущал этот надлом. Все они полумертвы от потерь и разочарования. Никто не знает, что будет дальше. Смерть Аднана всех выбила и утопила в болоте. Не скоро каждый из них оправится от этого поражения. В нем вина их всех вмесите взятых. Их, присягнувших в верности сыну шейха, и, возможно, они понесут жестокое наказание за то, что он мёртв, а они остались живы.

Только именно в это мгновение он не мог отвести взгляд от цепочки, сверкавшей среди развороченных останков, и чувствовал, как его тошнит… нет не от страха. Он перевидал достаточно в этой жизни. Его тошнит от понимания, что он, как трусливая собака, отпустил Аднана одного. А теперь смотрит на месиво, оставшееся от него, и не верит своим глазам… И где-то поблизости жутко воет Анмар.

ЭПИЛОГ

Моя жизнь разделилась надвое совсем не тогда, когда я оказалась в песках в плену бедуинов, и не тогда, когда я стала женщиной в объятиях одного из самых жутких монстров. Нет. Тогда я просто была другим человеком и на мир смотрела совсем иначе… Моя жизнь разделилась именно сейчас. А точнее, ее попросту не стало. Все сгорело дотла — и моя вера, и надежда, и все мои мечты, которые выстроила и выносила заново. Всего лишь вчера… нет, всего лишь сегодня несколько минут назад я была счастлива.

Я никогда не знала, что она бывает такой… что боль может быть настолько безумной и убивающей. Еще никогда в жизни я не испытывала такой дикой агонии, словно мне разорвали грудную клетку и живьем выпотрошили все мои внутренности. Но я все еще стою… иду… я даже что-то говорю. Только не знаю, что и кому.