1000 не одна боль

Он бы что-то придумал… Да, черт его раздери, сунулся в самую ловушку. Все они идиоты, их провели как детей, как сопливых пятилеток. У костров сидели куклы. Их поджидали. Более того, их стратегию и план превосходно знали.

От отряда почти ничего не осталось. Около десяти человек и трое раненых. Они лежали в холодном песке и молча выжидали, когда люди Асада уйдут как можно дальше, чтобы идти к пещере и пытаться вытащить из-под завалов тела или фрагменты тел… отвезти вдовам и матерям. Прийти с позором, но хотя бы дать им возможность хоть кого-то оплакать.

— Если нас опять там ждут, то не вернется никто, — Шамаль исподлобья смотрел на Рифата.

— Значит, так тому и быть. Но я никого не держу. Кто хочет, может уходить. Наши братья должны быть оплаканы и похоронены, как положено, а не гнить под камнями в безымянной братской могиле. Наш предводитель должен быть отвезен в Каир, иначе мы никогда не сможем посмотреть в глаза нашим собратьям.

Рифат поднял взгляд на притихших, испачканных кровью людей.

— Кто со мной?

За ним пошли все. И даже Шамаль.

Внезапно позади отряда послышался жуткий вой, а в темноте фосфором сверкнули глаза.

— Анмар! — воскликнул Рифат и свистом подозвал пса, но тот не торопился подходить. Стоял поодаль со вздыбленной холкой, а потом снова поднял морду вверх и жалобно завыл. Рифата всего передернуло от понимания, почему воет пес.

— Да, ты прав… Хочется выть от боли. Идем, Анмар, поможешь нам его найти…

И стиснул челюсти так, что от боли побелело перед глазами.

* * *— Кто-то останется здесь сторожить и отгонять шакалов и птиц. Я пойду к пещере за остальными, отправлю гонца в деревню за подмогой."

"Посмотрел на бледные, осунувшиеся лица воинов и ощутил, как у самого все тело сводит и дышать невозможно от придавившего груза адской потери и собственной вины.

— Нужно опознать то, что от них осталось, и отвезти останки… Тело Аднана я возьму с собой, отдам его вдове перед тем, как вывезти в Каир.

Голос дрогнул после слова «тело», и снова возникло желание вырезать себе сердце и лечь рядом на покрывале, в которое завернули обугленные фрагменты тела, по которым он опознал своего друга и брата. Опознавать особо было нечего, от ибн Кадира, как и от остальных, практически ничего не осталось. Только куски, на которых кое-где виднелись остатки татуировки и золотая цепочка, сплавленная с куском кожи.

— Какой вдове? — спросил Шамаль.