1000 не одна боль

Я не могла считать там дни да мне и не хотелось. Джабира оставила нас вдвоем, уехала, не сказав куда. Конечно Аднан знал, я в этом уверена, а я не интересовалась. Мне стало слишком хорошо, чтобы думать о других. Я эгоистично наслаждалась теми крупицами счастья, о которых даже не подозревала и ни разу не испытывала.

Но иногда это счастье все же омрачало понимание, что эта жизнь похожа на разноцветный мыльный пузырь, который может лопнуть в любую секунду.

Аднан живет иной жизнью. Он постоянно воюет, постоянно рискует жизнью, уезжает далеко в пески и возвращается через несколько дней, приставив ко мне охрану… И мне всегда страшно, что там, где меня нет рядом с ним может что-то случится и на этом мое счастье исчезнет и растает.

Но он этим жил, а я живу с ним и значит должна научиться принимать его таким, какой он есть. Я больше не думала о возвращении домой. Я вдруг осознала, что изменилась за это время и прежней уже не стану и не захочу стать….А еще я точно знала, что хочу быть рядом с ним. Не смогу больше без его зеленых ядовитых глаз. Без его нежности и порывистой страстности. После того как Джабира вернулась к пещере приехал Рифат и целый отряд бедуинов. Они разбили лагерь недалеко от барханов. И я понимала по обрывкам разговоров, что скоро грядет тот самый бой с Асадом. Тот, который Аднан пообещал своему отцу.

И я ужасно боялась этого боя. Не знаю почему. До суеверной дрожи во всем теле. Мне не хотелось отпускать его. Не хотелось отдавать войне, которой могло и не быть. Аднан много рассказывал мне в эти дни о своей жизни здесь, о вражде с Асадом и о ее последствиях и я была безумно ему благодарна за то, что он доверял мне то, что обычная бедуинская женщина не должна знать.

Днем, когда отряд уходил куда-то вглубь пустыни Джабира учила меня готовить на углях, печь лепешки, доить верблюдиху и стирать вещи так, чтобы экономить как можно больше воды. Первые лепешки я сожгла, вторые получились твердыми, как камень, но Аднан грыз их и запивал чаем из трав, а Джабира посмеивалась, куря свою вонючую трубку и потряхивая седыми космами над огнем.

— Что смеешься, старая? — спрашивал Аднан и сжимал мою руку, поглаживая своими пальцами мои.

— Смеюсь над тем, какими дураками становятся влюбленные мужчины.

— Ну мне хватит ума склонить тебя над этим костром и слегка подпалить твои волосы.

— Для этого много ума не надо.

Потом он уводил меня в пещеру и сводил с ума своей ненасытной жадностью. Заставляя забывать обо всем кроме его объятий и жадных поцелуев.