Зов глубины

Так, например, мужчинам и женщинам нельзя было вместе есть, а человеку низкого ранга – приближаться к вождю. Того, кто осмеливался нарушить запрет, приговаривали к смерти, иногда даже убивали всю его семью: гавайцы боялись, что иначе боги покарают их наводнениями и землетрясениями. Единственная возможность спастись – добраться до убежища в Пуухонуа: там преступнику ничто не грозило, и, исполнив необходимые ритуалы, он мог как ни в чём не бывало вернуться домой».

«Как ни в чём не бывало вернуться домой».

Леон вернулся на палубу. Джона Симмондс выключил автопилот и стоял у штурвала.

– Не могли бы вы меня высадить возле Пуухонуа-о-Хонаунау? – спросил Леон. – Вы наверняка знаете это место – на побережье Кона неподалёку от Кеалакекуа. – В первый год на Гавайских островах Леон эти названия даже запомнить не мог – не то что выговорить, но теперь гласные легко слетали у него с языка.

– Так-так, – Симмондс повернул бейсболку козырьком назад. – Вот куда тебе, значит, надо. Ладно, отвезу. – Леон, зевнув, кивнул. От усталости он почти ничего не соображал. – Можешь прикорнуть пока в каюте, – предложил Симмондс, – всё равно туда ещё несколько часов пути.

Но Леон предпочёл устроиться в нише на носу, где веял бриз. Завернувшись в одеяло – не слишком вонючее, но всё в кошачьей шерсти, – Леон пожелал Люси спокойной ночи и задумался, как обойтись на суше без денег и союзников.

Хотя нет, одного человека на Гавайях он всё-таки знает: Кариму!

При мысли о ней сердце у него учащённо забилось. Смешно: с чего вдруг ей ему помогать – они ведь едва знакомы. К тому же она наверняка уже улетела обратно в далёкую Германию. А вдруг нет? Попробовать стоит.

Он уснул с улыбкой на лице… А когда проснулся, солнце стояло уже высоко. Леон зевнул и потянулся всем своим длинным телом – после сна на жёсткой палубе у него всё болело. Чёрт, ещё и руки обгорели.

Он побрёл к борту. Они вот-вот должны быть на месте – наверное, Симмондс и так бы его скоро разбудил.

Но увидев, где они, Леон пришёл в ужас.