Зимние костры

Девушка вздрогнула и поспешно подобрала босые ноги под сорочку. Она уже свернулась клубочком и снова прикрыла глаза, когда послышались чьи-то шаги, и Бренна подняла голову. Рядом с кроватью стоял Гаррик с большим, наполненным едой подносом. Приказав овчарке выйти, он захлопнул ногой дверь и поставил поднос на стол.

— Что ты имеешь против свежего воздуха, госпожа? — осведомился он, не глядя на нее и пошире распахивая балконную дверь.

— А что имеешь ты против тепла? — беззаботно огрызнулась она. Но Гаррик неожиданно расплылся в улыбке:

— Боюсь, девушка, что зимой ты погибнешь, если считаешь холодной такую прекрасную погоду!

Бренну снова охватил озноб.

Как она сможет вынести зиму? Здесь, далеко на севере, длинные безрадостные месяцы… ничего похожего на те, которые доставляли такую радость дома! Неужели Уиндхем и Гаррик говорили правду, и за все это время ни разу не выглянет солнышко, чтобы растопить снег?

— Поешь, госпожа, — предложил Гаррик, подвигая к столу два стула с высокими спинками.

— Твои гости наконец разъехались? — осведомилась она, вкладывая в слово «гости» все отвращение и презрение, которые испытывала к этим людям.

— Да, и в доме опять стало тихо и мирно. Сейчас мы поедим, а потом побеседуем.

— О чем это? — насторожилась Бренна.

— О тебе и твоей новой жизни. Самое время. Хочу объяснить, что тебя ожидает.

О Боже! Кажется, грядет очередная схватка, а она еще от предыдущей не опомнилась! Неужели отныне придется постоянно мериться силами с этим человеком? У Бренны не было ни минуты покоя с тех пор, как умер отец, а ей так хотелось хоть немного отдохнуть душой!

Вздохнув, Бренна уселась напротив Гаррика за маленький стол.

Оказалось, он принес две большие чаши с обычным завтраком — жидкой овсянкой. Кроме этого, на подносе оказались подогретые остатки вчерашнего фазана и каравай плоского ячменного хлеба. Но, потянувшись за кружкой, Бренна снова обнаружила в ней теплое молоко и не смогла сдержать гримасу отвращения.

— Интересно, за кого меня принимают, если поят молоком, словно грудного младенца? — взвилась она, гневно глядя на Гаррика.

— Но я и себе принес молока, госпожа. Мы всегда пьем по утрам молоко. Это напиток здоровья.

— Ненавижу молоко! — огрызнулась девушка. — Неужели здесь женщинам не дозволяется пить вино или медовуху?

— Дозволяется, только не рабыням. — Гаррик с язвительной усмешкой чуть откинулся назад.

Бренне неудержимо захотелось выплеснуть молоко ему в физиономию, чтобы стереть проклятую ухмылку.