Зимние костры

Откуда-то к горлу подступила горькая желчь, готовая удушить ее. Девушка была еще очень слаба, чтобы справиться с таким ударом, и рухнула бы на пол, не поддержи ее Эрин. Она позволила ему отвести себя к стене, отделяющей холл от кухни, но там остановилась и в последний раз оглянулась на Гаррика.

— Все, что я сказала, — святая правда, Гаррик. — Бренна говорила тихо, без всякого выражения, она чувствовала, что душа мертва. — Именно моя любовь к тебе и страстное желание вернуться помогли мне выжить в этом невыносимо тяжелом путешествии.

Все это время я почти ничего не ела, едва не замерзла и много раз была на краю гибели. Но продолжала путь, думая лишь о том, что ты ждешь меня. Лучше бы я умерла. Тогда ты был бы по-настоящему счастлив."

"Но он так и не обернулся. Бренна видела лишь его спину, прямую, негнущуюся. Оставалось только уйти. Девушка медленно побрела к выходу, согнувшись от непереносимой боли в груди. Она потеряла его. Все остальное уже не имело ни малейшего значения.

Глава 40

Эрин не осмелился ослушаться Гаррика и, хотя был твердо уверен, что молодой хозяин не прав, прекрасно понимал, что того не переубедить.

Сердце старика болело за Бренну. Девушка не заслуживала столь холодного приема. Если бы не та, первая, погубившая сердце и чистоту души Гаррика, он, несомненно, поверил бы Бренне. Но новый Гаррик, ожесточившийся, полный горечи, ничего не желал ни знать, ни слышать, и Бренна страдала за грехи другой.

По дороге к поселению Ансельма девушка не сказала ни слова. Эрин запряг для нее коня в повозку, обещая привести Уиллоу, как только та восстановит силы.

Так в молчании они и добрались до дома старого хозяина, где Эрин и оставил девушку.

Линнет хлопотала над племянницей, сокрушенно восклицая при виде осунувшегося лица и невероятной худобы Бренны. Ей не разрешалось вставать с постели… впрочем, она была не в состоянии этого сделать. Любое желание девушки исполнялось, хотя она ничего не просила, и почти не ела, за что и выслушивала каждый день суровые наставления тетки. С каждым днем она слабела и все больше уходила в себя, ничего не объясняла и ни с кем не разговаривала до того дня, когда Корделла пришла навестить сестру.

— Линнет сказала, что ты час от часу таешь, Бренна, — злорадно заметила она, садясь на край кровати. — Какая радостная весть!

Бренна, казалось, ничего не слышала и с полным безразличием смотрела на сводную сестру. Это взбесило Корделлу больше любой язвительной реплики.

— Ты что, оглохла, Бренна? Я рада, что ты умираешь.