Запрет на студентку

—

Никто не умер…

Его ладони холодные, брови съезжают на переносицу, на скулах пляшут

желваки, но движения такие нежные и бережные, будто я какая-то

драгоценность.

От этого на глаза снова наворачиваются слезы.

— Не могу… — шепчу, просовывая дрожащие руки под его куртку и кладя

их на его твердую теплую грудь.

Его рука стискивает мою талию, соединяя наши тела так, что моя дрожь

передается ему, а я жадно впитываю в себя его тепло.

Забравшись пальцами под мою растрепанную косу, склоняет голову и

прижимается носом к моей щеке, делая шумный вдох.

мои глаза закрываются.

Все, на что я способна в эти секунды — просто чувствовать его рядом.

Будто мы не виделись целую вечность. Может это так и есть! Мне кажется, будто мы не виделись целую вечность. Причины, побудившие меня к тому, чтобы не видеться с ним, вдруг накатывают с новой силой. Сейчас, когда

смотрю в любимое лицо, моя ревность, обида и боль расцветают на глазах.

— Ты меня искал? — смотрю в его глаза, мечтая услышать, что нужна ему.

Может быть, я чувствую его неправильно? Может быть, мне только кажется, что я ему нужна…

— Тебя это удивляет? — спрашивает сурово, нависнув надо мной, как

стена или скала, за которой я не вижу и не слышу ничего вокруг.

То, что мучило меня последние дни, мучит опять: потребность знать, что он

мой и только мой. Это то, что не вписывается в рамки наших

неопределенных отношений, но это то, без чего я теперь не смогу

принимать его ласки. Смотреть в его глаза, не понимая, кто я для него?

— Я тебя видела… — упираюсь руками в его грудь.

Промелькнувшая на его лице тень заставляет окаменеть.

Не моргая, смотрю в его лицо, а он… он не торопится с ответом!

Обведя языком нижнюю губу, ровно спрашивает:

— С кем?

Меня опять начинает трясти.

Воздух вырывается из носа, пока бегаю по его лицу глазами.

— Лю-ба… — тянет предупреждающе, глядя исподлобья и сильнее сжимая

мою талию.

— А у тебя их что, много? — пытаюсь сбросить с себя его руки.

— Кого их? — рыкает, неподвижный, как гора.

Кусая потрескавшуюся губу, выпаливаю:

— Телок!

— Ты сама в это веришь? — требует раздраженно."

"Не знаю!

— Я видела тебя, — повторяю упрямо. — С твоей репортершей.

Его челюсти сжимаются, но с ответом он опять не спешит!

Это током ударяет по нервам и придает каких-то бешеных сил.

— Уберите руки, Александр Андреевич, — прошу дрожащим голосом, выворачиваясь.

— Успокойся… — бормочет хрипло. — Нет у меня никого. Только ты.