Восемь жизней

Она тихо сидела позади колдующего у газовой плиты парня и разглядывала его. Во всем черном, но на форму непохоже. Обычная трикотажная байка — многие старшеклассники носят такие. Брюки — тоже не эксклюзив, стандартные многокарманные штаны, копируемые с военного камуфляжа всеми производителями. Высокие тупорылые ботинки на рифленой подошве, зашнурованные плотно по ноге. Спина широкая, жирноватая — если и занимался спортом, то раньше: такой комплекции для сумо маловато, а для всего остального — с большим избытком.

Разве что для шахмат, бриджа или компьютерного геймерства сгодится. В лицо бы ему заглянуть! Не получается. Тогда на руки — за шахматные эти лапы не сойдут. Хотя чего в жизни не бывает…

Кастрюля зашипела, пополз отвратительный запах: овсянка, запузырившись, выбралась из-под закрытой крышки и попала прямо в пламя. Горе-повар грязно выругался, выключил огонь, вопросительно уставился на женщину, которой предназначалась сбежавшая каша.

«Это шанс», — поняла Алена, быстро поднялась с неудобной табуреточки, взяла на раковине большую губку, намочила и полила моющим средством.

— Присядьте, я приберу. Пока все свежее — отмоется легко.

Она уже залила кастрюльку водой, подняла решетку на плите, принялась тереть подгоревшие хлопья. Макс не успел опомниться, как они поменялись ролями — он сидел, а она хлопотала «по хозяйству», ловко исправляя мужской промах.

— Вы мне тапочки не принесете? Или мои сапожки. Все там, у кровати. Пол, знаете ли, прохладный.

Парень буквально рванул в комнату, пару секунд раздумывал и выбрал сапоги — тапки были бы и ему велики, не то что даме.

Неловко опустил изящную обувь рядом с Аленой, а у той руки в работе — губка, порошок, рукава закатаны…

Пришлось присесть, прикоснуться к стройным ножкам, обхватить одну своей огромной ручищей, застегивая другой молнию. И снова… Он задержал руки на ее голенях, сопротивляясь желанию скользнуть по шелковистым колготкам выше, на бедра, под юбку.

Учительница в это время боролась с другим наваждением — лицо в маске напротив ее коленей.

Но она уже не безоружна — острая металлическая шпилька легко проткнет и трикотаж, и кожу, и глазницу. А промахнется — раздробит кость. Надо только забыть, что там, под маской, человек, возможно — мальчик, каким станет Петька через десяток лет. Если этот, родившийся чуть раньше, уже не убил его…

Она не смогла… И он не решился.

Через десять минут оба ели овсянку с медом, Макс — отвернувшись и приподняв маску.