Волчья хватка. Книга третья

— Нет, — произнёс он, напрягая враз пересохшее горло. — Думал, это сын…

— Твой сын со мной! Все твои дети со мной!

— Как — с тобой?.. — мысль увязла, застряла намертво в голове, как лодка во льду."

"Она подала мокрое, обледеневшее весло.

— Держись! И смело ступай на лёд. Я увезу тебя в рай. В мир радости и благодати. Туда, где будут гулять в саду все наши дети! Ты же хочешь увидеть своих детей? Своих сыновей?

Речь её была такой же липкой, обволакивающей, как послевкусие чувств, и, повинуясь ему, он сказал чужим, отстранённым голосом:

— Хочу.

— Вот, смотри, — Миля отвернула старый комкастый матрац, лежащий в корме лодки. — Любуйся! Они же красивые, правда? И все похожи на тебя! Семя чужое — гены твои.

На белой простыне лежали аккуратно завёрнутые в куски солдатского одеяла младенцы, и по тому, как Миля заботливо с ними обращалась, в первый миг показалось, настоящие, живые. И она заметила это, взяла одного, покачала, по–матерински любуясь, затем протянула Ражному.

— Возьми, подержи на руках! Это первенец! Твой сын!

Вячеслав стряхнул наваждение собственных ощущений и лишь тогда узрел, что в свёртке пусто, нет жизни, однако есть некое отражённое свечение, которое обычно исходит от ручного инструмента, любимых вещей, намоленных икон.

— Ты не хочешь даже взглянуть на своего ребёнка? — с ревнивым вызовом проговорила она. — На своего сына? Иди к нам в лодку!

В это время заскулила рыжая сука Гейша, и Ражный глянул вверх: все собаки сидели по береговой кромке и внимательно, молча наблюдали за людьми, словно зрители в театре.

— Как тебе помочь? — больше для себя спросил он. — Может, тебе поселиться на базе? Хочешь, перебирайся в отцовский дом. И живи!

Миля напряглась, спросила звенящим голосом:

— Зачем?..

И он пожалел, что предложил, ибо она могла истолковать это совсем иначе.

— Скоро зима… А дом тёплый, есть русская печь, много дров. Тебе было бы хорошо здесь, просторно с детьми…

— А ты будешь жить со мной?

— Нет, я уезжаю, надолго, навсегда…

— Почему тогда зовёшь в свой дом? — возмутилась она.

— Хотел чем–нибудь помочь…

— Ты можешь помочь!

— Скажи, чем?

Миля вдруг метнула ему свёрток, и Вячеслав инстинктивно поймал его.

— Оживи дитя! Гляди, он мёртвый! У нас с тобой мертворождённые дети! Оживи их!

В пелёнках оказалась деревянная кукла с почти стёртым лицом, нарисованным углём…

А она сгребла оставшиеся три свёртка и, словно поленья, неуклюже швырнула на причал.

— И этих тоже! Всех! Ты ведь знаешь, как это делается.