Волчья хватка. Книга третья

Только чёрной одежины вашей я носить не желаю. Мне к лицу будет бордовое или уж, на худой случай, черемное."

"Настоятель уж и не знал, как отвязаться от чуждого, распорядился дать оборотню всё, что потребно, а сам едва разыскал караульных араксов. Могучие, обученные воинскому ремеслу иноки в панике бежали от избушки, где сидел взаперти оборотень, и ныне пребывали в состоянии некой зачарованности, бормотали о нечистой силе. Когда игумен сам глянул, что стало с кельей, то перекрестился непроизвольно: рубленая стена оказалась выдавлена изнутри, дубовая дверь вырвана вместе с косяками, а бревно в обхват, коим подпирали её, сломано напополам, и концы его в лучину расщеплены.

Верно старец говорил, лучше этих ражных на свободе держать…

Однако взирать на эдакое и давать волю сумятице было недосуг. Игумен велел караульным не запирать более чуждого, никак не неволить, дабы не разрушал строения монастырские. Однако же присматривать неотступно. Подождать, когда тот напарится в бане, накормить вдосталь и отвести в скит — подалее от монастыря, мол, так по уставу положено.

Едва спровадили чуждого, тут и великий князь Дмитрий пожаловал, со своим духовником Митяем да охраной из больших и малых бояр. Предупреждённый об измене, он не знал ещё имён предавших его, и тут настоятель как глянул на свиту княжескую, так сразу узрел Стрешнева, Тугоухова, Снытя, которые тайно с татарвой якшались, и ещё нескольких, кого под пыткой назвал Никитка Ноздря. Однако вида не подал, но они словно почуяли угрозу и от князя ни на шаг не отстают.

По обыкновению, высокого гостя следовало в баню с дороги вести, но там чуждый парился и всё никак напариться не мог: выл и орал от удовольствия так, что и у ворот слышно.