Волчья хватка. Книга третья

По плохой дороге…

Он выскочил на улицу, побежал к «шайбе» и там сразу же увидел на снегу следы разворота автомобиля, скорее всего, мощного джипа. И услышал голос, доносящийся словно из–под земли:

— Эй?.. Кто там?.. Вотчинник?..

Вячеслав огляделся и распахнул дверь ледника: на крюке для подвески звериных туш, как на дыбе, висел калик.

— Сними меня!.. Ну чего встал? Руки затекли, из плеч выламывает!

Спущенный на землю и освобождённый от верёвки, стягивающей руки, он встряхнулся и утёр окровавленный нос.

— Ну, гад он, а не аракс! Если б не взял хитростью, я бы его сделал! Он же, сволочь, на сирого руку поднял! Ничего святого!.

— Кто? — коротко спросил Ражный.

— Да этот, бродяга! Сыч! Хищное отродье…

— Дарью он увёз?

— А кто ещё?.. На руках отнёс, в машину посадил.

— Насильно?

— Ещё бы! Насильно… За шею его держалась, как утопающая! И ворковала что–то на ухо…

— Ну вот, — внезапно заключил боярин, образовавшийся в дверном проёме. — Вторая невеста сбежала… Не везёт тебе, отрок!

Вячеслав вышел из «шайбы», толкнув его плечом.

Первым желанием было догнать и отнять избранную и названую, однако на дворе за исключением колёсного трактора с плугом никакой техники не осталось. А Пересвет словно мысли его прочёл.

— Беги, догоняй, — ехидно посоветовал. — Обернись серым волком…

Однако Ражный в этот миг вспомнил первую погоню за ним — в Горном Бадахшане — и вдруг остро ощутил, что завершается некий круг его жизни, связанный с бродячим араксом Сычом.

В памяти возникла картинка — Дарья безмятежно спала, покачиваясь в автомобильном кресле…

— Я сейчас машину пригоню! — вызвался калик. — Поехали навалим Сычу, чтоб сирых не обижал! Оторвём ему последнюю титьку!

— Машину пригони, — велел боярин. — Выедем, пока светло.

— Все кукушки — стервы! — смело заключил тот. — Обычай добрый, да только чтоб из Сирого вырваться. Кто с ними счастье нашёл, слыхали?.. Кукушкам самое место в Сиром! В миру одно искушение.

Отмыл снегом кровь с лица и молча пошёл исполнять приказ. А Пересвет снял оплечье, аккуратно сложил его и вздохнул:

— Ладно, не печалься, воин полка Засадного. Любил бы Дарью, ни один сыч не унёс бы. Так что нечего делать тебе, отрок, на моём ристалище.