Волчья хватка. Книга третья

А лазутчики Ослаба доносили: темник Мамай взирает на потуги Дмитрия Московского, на хлопоты его по собиранию земель, козни строит, тайно сносясь с удельными князьями, и мысль тешит единую: дабы не сплотилась Русь, не совокупила все силы, ежегодно совершать набеги на Москву. Де–мол, я не Арапша, чтоб бить бахвалов растелешённых далеко от стольного града, мне любо сойтись с достойным супротивником в Москве, суть с князем, и не покорить — унизить его, вынудить к побегу, надолго отбив охоту потягаться силой.

Ослаб же мыслил навязать темнику битву, коей ещё не ведала Русь, да и сама Орда, пожалуй, со времён Батыя."

"Троицкий старец, схимомонахом будучи — не воеводой, не удельным князем, знал: вот–вот настанет час, когда подобное свершится. И потому, презрев каноны, определённые Вселенским патриархом, свой устав спроворил по Книге Нечитаной и ему следовал. Не дожидаясь вестей от княжеских лазутчиков, всюду своих засылал, подбирая из числа монастырских послухов и братии.

Зимою Ослаб и узнал про замыслы в Орде. Неслыханный успех царевича на Пьяне–реке раззадорил ханского воеводу, темника Мамая, вздумалось ему наперекор мудрых намерений своих потешить самолюбие. И вот теперь он лета ждал, дабы не только спалить Нижний Новгород, а и Москву взять, до которой Арапша не дотянулся.

Вкусившие медов товарищи его спать повалились, а путный боярин крепился, выказывая мужество и волю исполнить долг. На колени пал перед настоятелем.

— Отче, князь велел челом тебе бить. Не я, недостойный Радька Строган, стою коленопреклонённый, — сам великий князь. Не я с мольбой взываю к тебе, игумен: дай Засадный полк! Не сдюжит княжеское войско перед Мамаем. До сей поры среди бояр и воевод раздор великий. Тайно уличают друг друга в измене и двуличии. Крест друг перед другом целуют и клянутся, а отай доносы шлют. А коли так, не быть единству и храбрости на ратном поле.