Волчара

Любишь такие игры? Мне, походу, тоже зашло.

Она верещит:

— Что ты делаешь? Отпусти меня! Я буду жаловаться! Я в полицию пойду!

Это тоже часть игры…

Чтобы не орала, я просто накрываю ее губы своими. Какая сладкая… Кусается, зараза.

Да! Кусай меня, детка… Заводит нереально.

А я тебя сейчас просто сожру… Меня так накрыло, что перед глазами красная пелена, в висках колотится пульс, а штаны разрывает от бешеного стояка.

Я сжимаю ее грудь. Рубашка тонкая, лифчик без этого дурацкого поролона — как я люблю. Чувствую ее затвердевшие соски.

Одно движение — и моя рука между ее ног. Трусики влажные. Хочет. Но ломается… Пусть. Некоторым девкам это просто нужно. Типа, я не такая, он сам.

Она снова кусает меня за губу и что-то верещит про полицию. И я вдруг думаю: а вдруг все-таки малолетка? Я не знаю, кем она там работает у Галины. Может, подработка в свободное от учебы время.

А я детей не трахаю. Даже если у меня бешеный стояк.

Если ей меньше восемнадцати… Я смогу оттащить себя от нее.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю я, оторвавшись от ее сладких губ.

— Двадцать пять! — зло выпаливает она.

— Да ладно…

А выглядит на недокормленные восемнадцать.

Все в порядке. Двадцать пять лет. Сама пришла. Хочет меня.

Препятствий нет.

9

Яна"

"Он страшный. Дико страшный. Весь! От широченных каменных плеч, разрисованных татуировками, до мощных бедер и вздувшейся бугром ширинки.

Меня трясет от ужаса. Испуганные колючие мурашки табунами носятся по всему телу. Но особенно меня пугает его голос…

— Да, детка… Сопротивляйся.

Он снова пытается поцеловать меня, и я кусаю его губу. Ему хоть бы что.

А его руки в это время шарят по моему телу. Его ладонь на моей груди. Я чувствую жадные пальцы через тонкую ткань рубашки. Он гладит мой сосок… Легонько сжимает его. Это ужасно!

С моих губ срывается хриплый выдох.

— Нравится?

— Нет!

Его губы в вырезе моей рубашки. Горячие, нетерпеливые…

Меня бьет дрожь. Ноги и руки ослаби. От ужаса я превратилась в кисель. Сейчас он расстегнет пуговицы, сорвет с меня лифчик и…

Я собираю все свои силы и отталкиваю его.

— Да хватит уже ломаться, — ворчит он.

Низкий тембр его голоса гипнотизирует и лишает воли.

— Ты же хочешь меня… Ты мокрая. Ты сама вернулась!

— Я вернулась за сумкой! — ору я прямо в его ухо. — У меня сумка осталась в зале! В ней телефон и ключи!

— Чего? — он отстраняется от меня.

— Я бы ни за что не вернулась, если бы не сумка!

Он оглядывается назад. На мою сумку, которая валяется на полу.