Вероника

 — У тебя срок-то какой?

Месяца четыре небось? Кто ж это согласится с таким сроком?

— Поэтому я и пришла к тебе. Ты же всех там знаешь. И еще я слышала, что у вас такое делают… Я заплачу. Мне очень надо.

— Это кто же про наше отделение слухи такие распускает? Языки бы поотрывать!

Катерина вскочила и забегала по комнате. Но вскоре успокоилась и вернулась к гостье.

— Почему же ты так поздно спохватилась?

— Так получилось. — Ника перестала теребить шейный платок. Теперь самое неприятное было сказано и весь ее облик выражал лишь упрямую решимость.

— Так ты не на каникулы приехала, выходит? Ты от мужа ушла?

Ника кивнула.

— От мужа ли, от свекрови. Я ведь не люблю его, Кать.

— Вот те здрасте! «Не люблю!» Кто тебя замуж-то гнал? Зачем пошла?

— А назло. Мой парень женился, и я тоже взяла да и замуж вышла.

— И правильно сделала. Он что, пьет, твой-то?

— Нет.

— Гуляет?

— Нет.

— Так какого рожна тебе надо? У матери, думаешь, лучше будет? Я вот тоже за Славика вышла просто так, из деревни уехать хотела.

А теперь не жалею, живу королевой. А ты — аборт. Ребенок-то теперь — твое оружие. Ну и радость, само собой.

Ника смотрела на Катерину с завистью. Если бы она сама могла с такой легкостью смотреть на жизнь! И желания иметь такие же незамысловатые…

— Какое оружие, о чем ты говоришь? Я должна вернуться в институт, в общежитие, а куда мне с ребенком? Мне туда с ребенком никак нельзя.

Катерина поняла, что дело серьезное, и подсела на диван, поближе к золовке.

— А родители-то знают?

— Ничего им знать не надо.

Это мое дело. Я к тебе пришла. Ты одна знаешь.

Последнее сообщение еще больше утвердило Катерину в собственных глазах. Ей нравилось на правах старшей и замужней давать советы.

— Ты правильно сделала, что пришла ко мне. Я с врачом переговорю, это можно. Только ты хорошенько подумай. А может, тут останешься? Бог бы с ней, с Москвой… Тут родишь, на работу устроишься на «Пластик», мы со Славиком поможем, не дадим вам с ребенком пропасть.

Ника взглянула на Катю так, словно та сморозила несусветную глупость.

Вернуться на Рудник? Поселок, кажется, навечно выпал из времени. Застыл этаким сгустком прошлого — все те же пустые магазины с запахом селедки, улицы без фонарей, те же трубы завода, уносящие в чистое небо земную грязь. Все так же отец после работы, смыв грязь, принимается хлопотать по хозяйству, а мать вечно сидит на диване, слушая телевизор.

Представить себя здесь, запертой навечно? Нет, не сможет она уже без Москвы.