В плену желаний

Тим перехватил ее взгляд и смутился."

"— Ну вот, уже не так страшно, как казалось, — примирительно произнес. Он смог взять себя в руки и унять гнев. В конце концов, Ира ни в чем не виновата, и выплескивать на нее негативные эмоции неправильно.

Тимур закончил обрабатывать спину и, нанеся на кожу заживляющую мазь, отошел в сторону, чтобы взять халат.

— Зачем ты это делаешь? — вдруг спросила она, пытаясь разгадать мотивы его поступков.

— Что конкретно? — вопросом на вопрос ответил он.

— Твое мнимое благородство.

— Почему мнимое?

— Одной рукой гладишь, а другой толкаешь на амбразуру, — пояснила Ирина, все так же следя за его движениями.

— Это моя работа, — грустно произнес Тимуру.

— Не тошно тебе от такой работы? — съязвила она. Она сама не понимала почему, но ей постоянно хотелось нагрубить ему, разозлить и каким-то образом вывести на эмоции.

— Почему мне должно быть тошно? В каждой работе есть свои недостатки, тебе же не было тошно приговаривать людей к заключению? — прозвучало скорее утвердительно, нежели вопросительно.

Он снял с крючка халат, растянул его за плечи, предлагая Ире надеть его.

— Это другое, они преступники, — возмутилась Романова, поочередно просовывая руки в рукава. — Впрочем, такие же, как ты.

Громов аккуратно накинул халат на ее израненную спину и развернул к себе лицом, держа за плечи и призывая смотреть в глаза.

— Хреновая ты судья, раз выносишь приговор, не имея прямых доказательств. А как же презумпция невиновности? — насмешливо добавил он.

Ирина готова была задохнуться от негодования. Никто и никогда не смел усомниться в ее компетентности. Она с вызовом взглянула в серо-зеленые глаза и, увидев, что Тимур нагло ухмыляется, ощутила, как гнев закипает внутри.

Громов заметил, что очередной колкий ответ вот-вот сорвется с ее уст и, не сумев сдержаться, заткнул ее рот поцелуем. Ира замерла и, не зная, как реагировать, сомкнула губы, не пуская его внутрь. Но Тимур не намерен был так быстро сдаваться, его язык ловко скользил по ее сжатым губам, не спеша лаская то нижнюю, то верхнюю, постепенно завоевывая территорию.

Тело предавало Ирину, безропотно отдаваясь тирану. Она испугалась своих неожиданно ярких эмоций и попыталась отстраниться, упиралась руками в мужскую грудь, но Громов лишь крепче прижимал ее к себе, держа за затылок, упивался запретным поцелуем.

Ирина таяла в его руках, теряя способность мыслить. Ни один мужчина не вызывал в ней таких сильных эмоций.