Узел

Но это не поверхностная дрожь, она прорывается изнутри. — Ты плачешь?

— Нет, — но голос выдает ее. И мокрое лицо.

Вытираю ей щеки. Целую. Соленые…

— Нет, — упрямо отнекивается. — Я только из душа. Вся мокрая.

— Врунья.

— Вот и сделай вид, что ты этого не замечаешь, — ворчит, судорожно вздыхая. — Я сейчас должна быть счастливая и удовлетворенная, а не заплаканная и несчастная. У меня только что случился очумительный секс. Последний раз такой был лет десять назад, может меньше, когда я трахалась с одним малолеткой…

Я тихо смеюсь.

Ночь. Темнота. Желтый клин света врезается в полумрак комнаты. Обнимаем друг друга, потеряв счет времени. Его, наверное, прошло немало. Руки у меня затекли, мокрые волосы высохли.

— Ник, — говорит она уже окрепшим голосом.

— Утром, — снова обрываю на полуслове, не позволяя высказаться.

— Почему?"

"— Можешь считать это жестом доброй воли. Я даю тебе время.

Мы успокоились, остыли и снова реагируем друг на друга. Меня снова будоражит запах ее чистого тела и ощущение обнаженной кожи. Ее губы волнующе целуют меня в шею, по телу пробегает теплая волна от одной мысли о новой близости, член снова как каменный. Мне всегда так мало было нужно, чтобы захотеть ее. Я всегда так легко ее хотел…

— Или ты даешь время себе? Или ты просто не хочешь ничего слышать?

Я усмехаюсь про себя: да, Климову так просто не проведешь.

— На самом деле, я не считаю, что сейчас это уже имеет значение.

— Почему? — снова спрашивает она.

— Мы знаем друг друга. Мы знаем, к чему это все приведет. Уже привело. Мы либо пробуем быть вместе, либо… Другого варианта у нас нет. Так больше не может продолжаться, но скрыться друг от друга у нас уже не получится.

— Вот сейчас, — шепчет она, — я до дрожи боюсь сказать что-нибудь не то.

— Скажи «да», — улыбаюсь я.

— Да, — не улыбается Климова. — Ты можешь думать обо мне все что угодно. Хоть что. Ты знаешь меня. Лучше других. Может быть, лучше меня самой. Для тебя всегда были явными те вещи, в которых я даже самой себе боялась признаваться.